Книга Знахарь 2, страница 101 – Павел Шимуро

Он проговаривал это вслух, но не мне, а себе. Раскладывал задачу по шагам, как привык. Я не мешал.

— Колья. — Он поднял палец. — Нужны длинные, в руку толщиной. Заточить и обжечь на огне, чтоб твёрдые стали. Штук восемь, по дну. Вбить вертикально, остриём вверх.

— Расстояние между кольями — не больше двух ладоней. Чтобы не могла встать между ними.

Варган глянул остро.

— Ты откуда знаешь?

— Геометрия.

— Чего?

— Наука такая о расстояниях и формах.

Он хмыкнул. Встал, подобрал копьё.

— Ты не охотник, Лекарь.

— Нет.

— Но думаешь, как тот, кто знает, куда резать.

Я не ответил. Варган постоял ещё секунду, глядя на восточный частокол, где за брёвнами начинался лес, полный запахов и следов.

— Завтра начну копать. Место выберу до полудня. Тарека возьму на колья, Кирену попрошу насчёт брёвен. Оленя… — он помрачнел. — Оленей осталось два. Одного забить — на треть подрезать стадо. Но ежели тварь прорвёт стену, стада не станет совсем.

Он ушёл. Шаги затихли за углом, и я остался один.

Поднял руку к свету — пальцы дрожали мелко, едва заметно. Не от холода, а от того, что сердце начинало терять ритм, и каждый удар был чуть неровнее предыдущего.

Два дня. Потом тяжёлая фракция. Потом лист.

Или не лист, а смерть.

…

Ночь легла на деревню тихо. Кристаллы в кронах погасли до тусклого синеватого мерцания, воздух остыл и загустел, пропитавшись запахом сырой коры и далёкого дыма.

Я сидел у грядки. Привычная поза: спина к фундаменту, ноги скрещены, ладони вдавлены в грунт по запястья. Земля была тёплой от дневного жара стены, мягкой, податливой — пальцы ушли легко, как в тесто.

Тело ныло. Виски пульсировали в такт неровному сердцу, и под рёбрами ворочалась тупая тяжесть, от которой хотелось сгорбиться.

Но я заметил некоторую закономерность — каждый раз, когда лекарство уходило, каналы пропускали поток легче. Не намного, а лишь на небольшую долю, как будто тело, потеряв костыль, инстинктивно тянулось к тому единственному, что ещё могло дать опору. Медленный, глубокий ритм под ногами, который я начал чувствовать неделю назад и который с каждым сеансом становился отчётливее.

Покалывание пришло мгновенно.

Ладони вспыхнули теплом, и оно рванулось вверх не постепенно, а волной. Предплечья, локти, плечи. Правое сопротивлялось — привычная теснина, но сегодня ощущение было другим: не стена, а дверь с разболтанными петлями. Поток давил, дверь скрипела, подавалась. Я не форсировал — ждал.

Проскочило.

Тепло залило грудину, коснулось сердца, и мотор отозвался толчком — глубоким, медленным, чужим, как будто бы это ритм земли. Шестьдесят ударов в минуту вместо восьмидесяти двух. Как будто кто-то положил ладонь на беснующееся колесо и придержал.

Солнечное сплетение. Узел. Тепло уплотнилось, стало вязким, и водоворот завертелся — медленный, тягучий, как мёд, стекающий с ложки. В прошлые разы он мелькал на полсекунды и исчезал. Сегодня две или все три. Я считал сердечные удары — на четвёртом водоворот ослаб, но не рассеялся, а ушёл глубже, опустился к позвоночнику.

Вниз. Лопатки, поясница. Тепло скатывалось по хребту, разветвляясь к плечам, к рукам. В ладони. В землю.

Петля замкнулась.

Я дышал ровно. Сердце подстроилось, легло в борозду, как колесо телеги в накатанную колею. Боль в висках отступила из центра на периферию, как шум, к которому привык.