Книга Знахарь 2, страница 98 – Павел Шимуро

Первая строка — «для порезов». Вторая уточняла: «когда рана мокнет и воняет». Третья перечисляла состав.

Наро использовал слово, которое я уже встречал на табличке № 14, в контексте разделки туши. Жир Мшистого Оленя. Следующий компонент — зола, вот только не любая. Старый алхимик указал конкретное дерево, и Система подсветила родственный корень из ботанического раздела: кора плотная, тяжёлая, с высоким содержанием дубильных веществ. Танины. Местный аналог дуба, или что-то близкое. Третий ингредиент — Мох. Сушёный, растёртый в порошок.

Способ приготовления. Жир растопить на медленном огне. Золу просеять через ткань, добавить в жир. Мешать, пока не потемнеет. Снять, добавить порошок Мха. Остудить в формах из свёрнутой коры.

Я перевернул табличку. На обороте — пометка: «закрывает рану от воздуха». И рядом значок, который расшифровал как «проверено».

Положил табличку на стол и откинулся на стену.

Жировая основа, окклюзионная повязка. Плотная плёнка, которая изолирует раневую поверхность от внешней среды. Грязь, пыль, бактерии — всё остаётся снаружи. Зола с танинами — вяжущий компонент, стягивает ткани, подсушивает экссудат, дубит раневые края. Мох выполняет роль гемостатика, останавливает капиллярное кровотечение.

Защита, обеззараживание, остановка крови — классическая триада раневой повязки. В прошлой жизни студенты зубрили этот принцип на лекциях по общей хирургии, а тут старик в деревне на краю мира вывел его эмпирически, через десятилетия проб и ошибок, и записал на глиняной табличке.

Но у меня есть кое-что получше сырой золы.

Я встал и подошёл к печи. На тряпке у стенки лежала угольная крошка, просушенная после вчерашней фильтрации. Прокалить на углях и поры раскроются. Мелкая фракция, перетёртая в пыль, будет не просто вязать, а адсорбировать — вытягивать из раны не только влагу, но и токсины, продукты распада, бактериальные метаболиты — то, о чём Наро не знал и знать не мог.

Собрал горсть угля, высыпал на плоский камень, раздробил обухом ножа. Перетёр ладонью до состояния мелкой пудры, чёрной и невесомой. Ссыпал в чашку.

Жира у меня не было, но у Кирены после разделки последней туши должен остаться запас — в деревне жир берегли, как соль — он шёл на готовку, на смазку инструмента, на пропитку кожи.

Вышел на крыльцо. Горт сидел на корточках у ступеней, строгал палку ножом. Мальчишка поднял голову, глянул коротко.

— Горт, мне нужен жир — олений, топлёный. Полкружки хватит. У Кирены спроси.

— Она не даст, — Горт сказал это без вызова, просто констатируя. — Жир на счету. Зима далеко, но все помнят прошлогоднюю.

— Скажи, что для мази, которая на раны. Если сработает, то первую порцию отдам ей бесплатно.

Мальчишка посмотрел на меня, прикидывая вес слов. Потом кивнул, поднялся и ушёл к мастерской Кирены.

Вернулся через четверть часа. В руке — глиняная плошка, накрытая листом. Под листом — желтоватый комок топлёного жира.

— Кирена велела передать: «Если добро переводишь, больше не проси».

— Не переведу.

Я внёс плошку в дом. Разжёг огонь в печи и положил жир в чашку, поставил на камень у края очага, где нагрев шёл мягкий, без прямого пламени. Жир начал оплывать по краям, терять форму. Через пять минут стал жидким, прозрачным, с золотистым оттенком.

Всыпал угольную пудру тонкой струйкой, помешивая палочкой. Жир потемнел, став графитовым. Запах изменился — к мясному примешался горький, дымный тон, знакомый по фильтрации настоя. Мешал ещё минуту, пока смесь не стала однородной.