Книга Укротитель Драконов 1, страница 142 – Ярослав Мечников

Я лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок, которого не видел. Заточка под тюфяком. Тело гудело после тренировки и вечернего погружения, но голова работала на полную, как двигатель, который забыли выключить.

Гарь уходит на охоту через несколько дней. Может, через неделю. И тогда барак останется без вожака, а свято место пусто не бывает. Это я понимал и без подсказок, двадцать лет наблюдений за стайными хищниками научили одному: когда альфа уходит, иерархия рассыпается и собирается заново, и этот процесс почти никогда не бывает мирным.

Но Гарь говорил не только про барак — он говорил про моё будущее в этом месте.

Я перевернулся на бок, подтянул колени к груди. Камень за стеной барака гудел еле слышно, низкой нотой, которую я научился различать в последние дни. Мгла дышала внизу, и её дыхание передавалось через породу, как пульс через кожу.

Лагерь давал мне то, что я не мог получить больше нигде. Закалку. Ежедневное купание в Пелене, двойная доза Горечи с добавками Костяника, физические нагрузки на пределе. За месяц я прошёл три круга Непробуждённого, и тело продолжало меняться, уплотняться и перестраиваться. Девяносто два процента. Скоро прорыв к Закалённому, а там пять кругов, каждый из которых сделает меня крепче, выносливее и ближе к тому порогу, за которым можно будет установить полноценную Связь с Искрой.

Всё это было под рукой. Бесплатно, если не считать платой унижения и вкус Горечи во рту.

Но дальше шли ритуалы. «Железная Ночь» — ночь в яме с диким драконом. Нож, факел, доживи до утра. Это я ещё мог принять, потому что там задача простая: выжить, а выживать я умел. Но после «Железной Ночи» — «Принятие Узды». Тридцать дней. Молодая виверна и я должен её сломать.

Кнутом, голодом, изоляцией или емнотой. Всем тем, что видел в загонах, пока работал там. Мшистая виверна с апатией в девяносто семь процентов, лежащая в собственных испражнениях. Каменный дрейк, который при виде человека вжимался в угол и закрывал голову крыльями. Багряный, который подходил на команду с механической покорностью автомата, и в глазах у него было ровно столько жизни, сколько в булыжнике.

Перевернулся на другой бок. Тюфяк скрипнул, и кто-то через две койки зашевелился, пробормотал что-то и затих.

Я пытался принять эту мысль. Честно пытался, много раз, лёжа вот так в темноте или стоя на площадке после тренировки. Говорил себе: это другой мир, другие правила, здесь так выживают, здесь так устроено. Говорил себе: одна виверна, всего одна, ты сделаешь это аккуратно, минимально, без лишней жестокости, просто чтобы пройти ритуал и двигаться дальше. Говорил себе: цель оправдывает средства, и если ради Связи с Искрой, ради всего, что за этим стоит, нужно один раз переступить через себя — значит, нужно переступить.

Не получалось.

Каждый раз, когда представлял себя с кнутом у клетки, что-то внутри сжималось в кулак и отказывалось разжиматься. Много лет я восстанавливал то, что ломали другие — сидел часами у вольеров, ожидая, пока зверь сделает первый шаг. Двадцать лет повторял стажёрам одно и то же: ты тот, кому зверь может довериться, если захочет. Это было больше, чем профессия. Это было то, из чего я состоял.

И если я возьму кнут и начну бить голодную, перепуганную виверну, потому что так тут положено — что от меня останется? Оболочка, пустая, как те сломанные драконы в загонах. Внешне рабочая, а внутри мёртвая.