Книга Укротитель Драконов 1, страница 128 – Ярослав Мечников

Страх, чистый, человеческий. Страх перед тем, чего не понимаешь до конца.

Я признал его. Дал ему место, как давал место страху перед любым новым зверем. Страх — это нормально. Страх говорит: будь внимателен. Страх говорит: здесь ты можешь умереть. Главное, чтобы он не говорил: беги.

Не говорил.

Тишина затянулась. Грозовой лежал, подогнув лапы под себя, голова на камне, и дышал медленнее. Разряды почти погасли. По чешуе пробегали отдельные голубые искорки, слабые, как светлячки.

Система сказала — три метода. Искренность, молчаливое присутствие и гортанный звук. Утром я пробовал первые два. Говорил с ним, сидел рядом — результат есть, и оба раза внешний шум всё разрушал.

Третий метод — резонансное гудение. Низкочастотная вокализация, имитирующая внутристайную коммуникацию дрейков. Утром Система пометила его как недоступный: готовность к контакту слишком низкая.

Сейчас — пятьдесят восемь процентов.

Я закрыл глаза и обратился к Системе, как просишь о помощи кого-то, кого толком не знаешь, но больше просить некого.

Мне нужно знание. Этот гортанный звук, резонансное гудение, что бы оно ни значило на их языке. У тебя должно быть что-то. В памяти носителя, в воспоминаниях — дед, племя, драконы. Покажи мне. Я покупаю это воспоминание за очки.

Тишина. Край зрения пуст.

Пожалуйста.

Вспышка.

Мир вокруг качнулся и исчез.

* * *

Я стоял в другом месте.

Горный уступ, широкий, залитый рыжим светом заката. Ветер нёс запах снега и хвои. Далеко внизу, под облаками, тянулась фиолетовая полоса Мглы, но здесь она казалась далёкой ибезопасной. Высота — три тысячи, может больше.

Старик сидел на расстеленной шкуре, скрестив ноги. Большой, широкоплечий, с седой бородой, заплетённой в две косы, и тяжёлыми руками, лежащими на коленях. Лицо было изрезано морщинами, тёмное от солнца и ветра, и глаза, глубоко посаженные, смотрели не на горы и не на закат.

Они смотрели на дракончика.

Маленький, с собаку размером, может чуть крупнее. Серо-синяя чешуя, мокрая, со следами яичной скорлупы в складках у шеи. Гребень — мягкий, как хрящ, зубцы ещё не затвердели. Глаза — огромные, испуганные, мокро блестящие в закатном свете. Грозовой. Совсем молодой, только что вылупившийся.

Дракончик пищал. Тонкий, дрожащий звук, похожий на скрип мокрого стекла. Он переступал лапками по шкуре, не зная, куда деть себя, и мелко трясся.

Старик не двигался. Руки на коленях, спина прямая. Только грудь едва заметно вздымалась с каждым вдохом и из его груди шёл звук.

Низкий и глубокий, вибрация, которая начиналась где-то в рёбрах и выходила наружу, минуя горло. Будто внутри старика гудел камертон, настроенный на частоту, которую невозможно подобрать, только почувствовать. Звук был ровный, длинный, без пауз, без ритма. Одна нота, текущая как вода.

Дракончик замер, перестал пищать, перестал дрожать. Повернул голову в сторону старика, уставился на него мокрыми глазами, и я видел, как напряжение уходило из маленького тела — лапы расслабились, хвостик перестал подрагивать, мягкий гребень лёг.

Старик продолжал гудеть. Звук менялся, совсем чуть-чуть, то опускался ниже, почти за предел слышимости, то поднимался, и в нём проступал обертон, тёплый, как мех.

Дракончик сделал шаг, потом ещё, неуверенно, ковыляя на мягких лапах, подполз к старику и ткнулся мордочкой ему в колено. Старик положил руку на его гребень — медленно и легко, как кладут ладонь на голову ребёнка.