Книга Укротитель Драконов 1, страница 129 – Ярослав Мечников

Рядом стоял мальчик. Лет шесть, смуглый, черноволосый, с широко раскрытыми глазами. Он смотрел на деда и дракончика, и на его лице было такое выражение, какое бывает у детей, когда они видят чудо.

— Дед, — прошептал мальчик. — Как ты это делаешь?

Старик не перестал гудеть. Просто чуть повернул голову и посмотрел на внука из-под кустистых бровей. Звук продолжался, дракончик на его коленях закрыл глаза и устроился, подогнув хвост.

Потом гудение стихло.

— Слушай, — сказал старик. Голос был низкий, с хрипотцой, и слова выходили медленно, будто каждое стоило усилия. — Не голосом поёшь. Здесь.

Он коснулся своей груди. Костяшки пальцев ткнулись в грудину.

— Здесь начинается. Глубоко. Ниже горла, ниже дыхания. Там, где кости гудят. Найдёшь — оно само пойдёт. Не думай о звуке. Думай о том, что хочешь сказать.

— А что ты говоришь?

Старик помолчал. Рука поглаживала мягкий гребень дракончика.

— Ничего. Я ничего не говорю. Я просто здесь.

* * *

Вспышка погасла.

Я сидел на камне перед клеткой, и в ушах ещё звенела тишина горного уступа. Рыжий свет заката стоял перед глазами, и запах снега, чистый и холодный — растворялся в тяжёлом зверином духе загонов.

Воспоминание носителя. Дед Аррена, старейшина Чёрного Когтя. Маленький грозовой дракончик на расстеленной шкуре. Мальчик с широко раскрытыми глазами.

Тело помнило. Где-то глубоко, под мышцами, под рёбрами, в той области, где Гарь учил находить стержень, что-то отозвалось на этот звук, как струна на камертон.

Я посмотрел на Грозового.

Дрейк лежал мордой к решётке и тяжело дышал. Глаза полуоткрыты, зрачки расширены. По чешуе пробегали редкие голубые искры. Он смотрел на меня и ждал, чего я не знал. Может, он тоже не знал.

— Эй, Грозовой, — сказал я тихо. Голос хриплый, пересохший. — Плохо, что у тебя нет имени. Здесь, в этом месте, вам не дают имён. Дают номера, или клички, или просто — «тот, в третьей клетке».

Дрейк не шевельнулся. Только ноздри чуть раздулись.

— Ты меня сегодня из Мглы вытащил. Там, внизу, в фиолетовой дряни, когда я уже уходил, ты был. Может, это был морок. Может, я себе нафантазировал. Но потом Система показала «Искру Отклика», и я не знаю, что это значит. Честно, не знаю.

Помолчал. Слова выходили сами, без усилия, без подготовки. Очень тихо, чтобы слышал лишь он один.

— Если бы я мог тебя назвать — я назвал бы тебя Искрой.

Тишина. Дрейк лежал. Бока раздувались, медленнее, чем минуту назад. Гребень сложен, зубцы погасли.

— Ничего от тебя не хочу, Искра. Клянусь. Только хочу, чтобы эти ублюдки дали мне время с тобой побыть. Вот и всё, что мне нужно.

Я посмотрел ему в глаза.

Янтарный зрачок сузился и расширился. В его глубине двигалось что-то, что я не мог назвать словами. Оценка? Сомнение? Или что-то такое, для чего у людей слов ещё не придумали.

Звук пришёл сам.

Я не решал его издать, н готовился, не прочищал горло, не подбирал ноту — просто сидел, смотрел в глаза зверю, и из груди поднялось гудение. Оно шло оттуда, откуда показывал дед в воспоминании. Из-под рёбер, из того места, где кости гудят.

Память тела знала этот звук. Мальчик слышал его тысячу раз — сидя на уступе рядом с дедом, засыпая под его гул в шатре, просыпаясь на рассвете, когда старик встречал утро этой вибрацией, обращённой к горам и к небу.