Книга Укротитель Драконов 1, страница 127 – Ярослав Мечников

Я стоял и смотрел.

Во Мгле он пришёл ко мне. Там, в фиолетовой мути, когда ноги уже не держали, а лёгкие схлопывались, я видел его — свободного, с расправленными крыльями, с гребнем, горящим голубым огнём. Он кричал что-то на языке, которого я не знал, и вытащил моё сознание из тьмы.

Но это была Мгла. Мгла показывает то, что ты хочешь увидеть. Образ покойной матери тянул ко мне руки, и я чуть не остался там, потому что поверил.

Грозовой во Мгле мог быть тем же самым. Желание, принявшее форму, надежда, которую я сам себе нарисовал в последние секунды перед обмороком.

Мог быть.

А мог и не быть.

Система зафиксировала аномалию. «Искра Отклика» — резонанс с внешним источником. Внешним. Значит, что-то было, что-то настоящее.

Я сделал шаг вперёд.

Грозовой замер у дальней стены. Гребень подрагивал, зубцы светились тускло, из последних сил. Бока ходили ходуном. Он смотрел на меня, и в янтарном глазу плавился тот же вопрос, что и утром: кто ты?

Ещё шаг. Два с половиной метра до прутьев.

Дверь клетки. Тяжёлая, на ржавых петлях, с замком размером в два кулака. Ключ у псарей. Можно было попросить. Можно потребовать. Пепельник стоял где-то за спиной, мог бы приказать.

Но никто в этом лагере не откроет клетку с Грозовым, который только что бил током всех, кто приближался. Это было бы самоубийством в их глазах, а их глаза — единственные, что здесь считались.

Работай с тем, что есть.

Два метра. Полтора.

Электрический разряд сорвался с гребня, прошёл по прутьям и выстрелил в мою сторону. Я успел отдёрнуть руку, и разряд ушёл в камень слева, оставив на нём чёрную звезду подпалины. Кожу на тыльной стороне ладони обожгло, будто приложили горячую монету.

Я отшатнулся. Полшага назад, не больше.

Замер.

Дрейк тяжело осел на задние лапы. Дыхание рваное, со свистом. Искры на гребне мигали, гасли, вспыхивали снова. Он истощался на глазах, и каждый разряд отнимал у него то, чего уже почти не оставалось.

Я сел на камень, в полутора метрах от клетки. Подтянул колени, положил руки на них и стал смотреть перед собой. На прутья, на серо-синюю чешую за ними, на тяжёлую голову с гребнем, который медленно складывался, зубец за зубцом.

Грозовой пыхтел. Длинная шея вытянулась, голова опустилась к полу клетки, и он смотрел на меня сквозь прутья. Морда в наморднике, ремни стягивали челюсти, на коже под ними — красные натёртости. Глаза горели, но уже иначе. Ярость уходила, оставляя что-то другое. Усталость и напряжённое, сосредоточенное внимание.

Он лежал мордой к решётке и глядел на меня так, будто прямо сейчас решал — пустить разряд или подождать ещё немного.

Сердце стучало ровно и тяжело. Я опустил голову и посмотрел на свои руки. Подрагивали. Обожжённая кожа на тыльной стороне левой ладони саднила и краснела.

Двадцать лет я работал с хищниками. Двадцать лет сидел рядом с существами, которые могли убить меня за секунду. И ни разу, ни разу за все эти годы мне не было так страшно, как сейчас. Потому что волк, тигр, медведь — я знал их. Знал, что они сделают, когда и почему. Я читал их, как книгу, и книга была написана на языке, который я учил всю жизнь.

А это существо говорило на языке, которого я не знал. Молнии вместо рыка. Разум, который перекрывал инстинкт. Гордость, перед которой мои двадцать лет опыта были пустым звуком.