Книга Укротитель Драконов 1, страница 125 – Ярослав Мечников

Разогнулся. Выпрямился, хотя мышцы живота горели и протестовали. Посмотрел на Пепельника. Тот стоял вполоборота и наблюдал. Лицо ничего не выражало.

— Дайте мне ещё один день, — сказал я. Голос сел, хрипел, но слова шли одно за другим, и я не давал им останавливаться. — Уберите людей от клетки. Если к завтрашнему утру зверь сляжет, можете винить меня. Можете сделать со мной что хотите. Но если нет — мы этого никогда не узнаем. Потому что вы не дали мне ту возможность, о которой мы договаривались.

Пепельник молчал. Стоял спиной ко мне, и я видел только его затылок, пепельные волосы до плеч и узкие плечи в чёрной кожаной куртке. Грозовой в клетке затих на несколько секунд, тяжело дыша, и в этой паузе было слышно, как потрескивают остатки разрядов на прутьях.

Потом Пепельник заговорил так тихо, что псарям пришлось податься вперёд, чтобы расслышать.

— Хорошо.

Слово, повисшее в воздухе между нами. Мужчина не повернулся. Пальцы правой руки постукивали по локтю левой, и железное кольцо на большом пальце глухо цокало о кожу куртки.

— Но условие одно, и оно простое — на кону твоя жизнь, Падаль. Если завтра утром этот зверь не будет лежать спокойно, как лежал до твоего появления — просто лежать, молча, хотя бы это — ты отправишься за Врата. Голый. Без одежды, без обуви, без ножа. На высоте две тысячи метров, при западном ветре, ты замёрзнешь за полчаса. Может быстрее, может чуть дольше, зависит от того, как быстро ты бегаешь. Но бежать тебе некуда. До ближайшего поселения неделя пути, и ты не пройдёшь и часа. Канешь безвестно. Даже имени на камне не будет, потому что клеймо ты не заслужил.

Он замолчал. Постукивание пальцев прекратилось.

— Устраивает?

Я смотрел на клетку. Грозовой поднялся на все четыре лапы, пошатнулся, выровнялся. Гребень подрагивал, разряды почти погасли, только на кончиках зубцов теплилось слабое голубое свечение. Он повернул голову в мою сторону, и наши глаза встретились сквозь прутья.

Система висела на краю зрения.

Готовность к контакту: пятьдесят восемь процентов. Распознавание оператора: да, устойчивое. Разумная Воля: активна, значительный рост.

Зверь, который крушил клетку и бил током всё живое в радиусе трёх шагов, видел во мне кого-то отдельного от остальных. Знал меня, выделял и был готов к контакту больше, чем когда-либо, хотя со стороны казалось, что он сошёл с ума.

Сделка была безумной. Я понимал это ясно. Разумный человек отказался бы. Разумный человек признал бы поражение, вернулся в барак, пережил потерю покровительства Руки и начал выстраивать выживание заново, по кирпичику, с самого дна.

Но разумный человек не видел того, что видел я. Цифры Системы можно отбросить, можно списать на ошибку, на сбой, на что угодно, но нельзя отбросить тот взгляд. Две секунды сквозь решётку, в которых было больше осмысленности, чем во всех разговорах, что я вёл в этом лагере.

Дракон не бесновался от отчаяния, скорее всего он бесновался, потому что хотел выбраться. Это были разные вещи, и я знал разницу между ними, потому что видел её сотни раз. У волков, у тигров, у медведей. Зверь, который сдался, лежит и умирает тихо. Зверь, который хочет жить, бьётся о стены.

Грозовой хотел жить.

— Да, — сказал я. — Согласен.

Пепельник повернулся.

Красные глаза смотрели на меня долго и оценивающе. Потом мужчина чуть качнул головой, и на его лице проступило нечто, отдалённо похожее на сожаление. Впрочем, у Пепельника любое выражение могло означать что угодно.