Книга Системный Кузнец XIII, страница 79 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Серы становилось гуще, и Брок, не останавливая хода, выпустил Ци под кожу, окутал себя огненным коконом. Жёлтая взвесь вокруг лица зашипела, отступая от жара. Сделалось легче дышать. Он прислушался к тому, как сила идёт по жилам — полнее, ровнее, чем неделю назад, гудит в Нижнем Котле даже сейчас, на сухом остатке.

— А силушки-то прибавилось, — пробормотал он. — Гляди-ка.

Говорил он, понятное дело, не Торну, а тому, с кем до сих пор разговаривал, пока никто не видит и не слышит.

— Ну что, Йорн, — выдохнул Брок, переваливая напарника через горбатый выступ. — Не ждал ведь, признайся. Думал, усатый твой пьянчуга так и сдохнет на седьмой, у бочки, под лавкой. А он вон — девятую взял, старый чёрт. Ты-то, поди, на том свете крякнул от удивления.

Камень держал его, и Брок держал камень, и так он тянул себя вверх.

— Я ведь теперь, Одноглазый, может, и сам бы ту Мать завалил, кабы тогда силёнок таких имел. Скакал бы по тварям к ядру, как ты скакал, и помер бы красиво, чтоб бабы выли да песни складывали. — Он перевёл дух, упёршись лбом в породу. — А мне вон чего судьбина выкатила. Ублюдка этого пепельного тащить по норе. Геройство, мать его.

Лаз пошёл круче, и Брок остановился совсем.

Сил не было. Ци не было — кокон погас сам собой, и серная вонь снова налезла на лицо. Котёл пустой. Руки тряслись, и он смотрел на разбитые костяшки, и не узнавал.

— Ну ничего, — сказал он тихо. — Ничего. Повоюем ещё. Есть еще кого на этом свете прибить, чтоб и про меня сложили, как про тебя, одноглазая твоя рожа…

Он осёкся.

— Прости. Прости, Йорн. Это я так, по-братски.

Брок кое-как извернулся в тесноте и поглядел вперёд, туда, куда тянул всё это время. Свод там опускался, стены сходились, и проход скукоживался в щель, в которую и кошка прошла бы с трудом.

Ползти было некуда.

— Конец, похоже, — выговорил Брок совсем уже тихо. — Конец.

Он опустил голову.

— Свидимся, выходит. Коли сила наша опосля куда-то нас уводит, к предкам там или куда она всех нас тащит.

Брок лёг щекой на камень, рукой поверх неподвижного Торна. Сера садилась на ресницы.

Что-то шевельнулось под ладонью.

Брок вскинул голову. Торн смотрел на него — глаза открыты, серебристо-серые, мутные, но живые.

— Пепельный, — хрипнул Брок. — Ты опять очухался, что ли? Крепкий же ты, паршивец, я гляжу. Тебя убивать — и то намаешься.

Торн смотрел, и на лице у него лица не было. Брок знал, отчего. Парень уже дважды просил бросить его в завалах, сипел еле слышно, чтоб седой не возился, шёл налегке, спасался сам. И понятно было, из-за чего просит. Руки нет. А с одной рукой у наковальни не встанешь, и весь смысл, какой у пепельного был, видать, вытек вместе с кровью в спёкшийся ремень на обрубке.

Брок снова ухватил его покрепче.

— Ничего, ничего, — забормотал он, перехватывая поудобнее. — Сейчас выберемся, слышь? Сейчас.

— Нет там… — Торн дышал со свистом. — Выхода нет. Чую. Порода глухая.

Брок замер.

На секунду стало тревожно по-настоящему, до холода в животе. Кротовье чутьё у пепельного крепкое, это он знал по рассказам Кая.

Он тут же стряхнул с себя это.

— Все ошибаются, — буркнул он, отпуская Торна и разворачиваясь. — Даже такие кроты, как ты, парень. Бывает.

Назад ходу не было. Брок повёл ладонью по стене, по своду, надавливая, простукивая костяшками. Рудокопом он сроду не был, кайло в руках держал разве что по молодости, на каторге, два года, которые лучше не вспоминать. Но рука кое-что помнила.