Книга Системный Кузнец XIII, страница 80 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Тут рыхлая, — сказал он сам себе, нащупав участок, где порода поддавалась под нажимом, крошилась песком. — Ага. Тут.

Он собрал в кулак последнее, что нашлось в пустом Котле, плеснул на костяшки огнём и ударил.

Камень охнул, посыпался.

— Давай, сволочь.

Второй удар. Кожа на кулаке лопнула, и Брок этого не заметил.

— Можешь не… — засипел Торн за спиной. — Не выйдет. Нет там ничего…

Он закашлялся, не договорив, и кашель его был сухой.

Брок ударил третий раз и остановился. Лежал в тесноте, опустив разбитую руку, и слушал собственное дыхание, которое не желало выравниваться. За рыхлым слоем шла глухая, мёртвая твердь. Он это уже чуял. Пальцами чуял и тем местом под ложечкой, которое у старого охотника редко врёт.

Всё.

Не выбраться им отсюда.

Брок медленно сполз на бок и лёг.

Молчали оба. Сера сыпалась с потолка тихо, как снег в Пределе зимой.

— Слышь, пацан, — сказал Брок в темноту.

Торн не ответил. Брок его и не видел отсюда, только чувствовал.

— Думал ты когда, что вот так помрёшь? — спросил Брок. — В норе, под горой, серой надышавшись? Скажи по совести.

Торн молчал.

— А я вот не думал, — сказал Брок, и говорил он теперь медленно совсем. — Я думал, меня в лесу где-нибудь приберут. Тварь какая-нить, по старости, когда нога подведёт. Ну или, край, на море. Раз уж к рыбьей этой гильдии прибился, к охотникам, что всё больше по воде промышляют. Вот думал — захлебнусь когда-нибудь в солёной, и ладно. А оно вон как, видишь? До самого конца, выходит, не угадаешь. Не перестаёшь дивиться.

Он повернул голову. Торн лежал с открытыми глазами и смотрел в одну точку на своде, не моргая.

— Чего молчишь-то? — Брок пихнул его ногой легонько. — Давай хоть потолкуем напоследок. Вдвоём помирать веселее.

Торн молчал.

Брок ждал.

И тогда пепельный шевельнул губами, силясь что-то сказать, и видно было, что слова даются ему тяжело.

— Ну? — подтолкнул Брок. — Чего там у тебя?

— Я… — Торн остановился. Сглотнул со свистом. — Я думал… что мне всё скучно. Что не нужно мне ничего. Думал, понятно мне всё в этом мире… А теперь…

Он стиснул губы, зубы у него скрипнули, и видно было, как трудно ему это всё выговаривать.

Брок не отвечал.

Он понимал его до самого донышка, оттого что сам через это прошёл не раз и видел не раз, как у людей перед самым краем глаза вдруг распахиваются и они начинают глядеть на прожитое иначе, будто впервые.

Потому что пожить хочется.

Так оно и бывает.

Лежали так — Брок не считал, долго ли. Гора над ними не унималась. Толчки шли один за другим, глухие, и с каждым с потолка ссыпалась струйка серной пыли, и где-то в глубине, за мёртвой твердью, ухало что-то большое, ворочалось во сне или уже не во сне.

Торн молчал. Брок лежал на боку, смотрел в полутьму перед собой, в ту щель, куда не пройти, и сам не заметил, как губы зашевелились.

— И куёт кузнец, и поёт металл, и встаёт заря над горой…

Замолчал. Кашлянул.

— Тьфу. Гляди-ка, чего в башку лезет.

Торн не отозвался, и Брок повернул к нему голову, хотя в темноте видел разве что блеск открытых глаз.

— Это я про пацана нашего, — пояснил Брок, будто кто спрашивал. — Про Кая. Сам не знаю, чего вдруг про него запелось. Думаю себе — как он там, чёрт лохматый. Сковал своё железо или нет ещё. Дотянул до срока или гора его раньше нас всех приберёт. Интересно вдруг стало. — Он помолчал, сглатывая горечь с губ. — Песенку-то я сам про него сложил давно ещё. Только ему не пел — ни к чему. Засмущается, да и зазнается, чего доброго.