Книга Системный Кузнец VIII, страница 30 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Дыхание коня превратилось в хриплый свист, вырывающийся облаками пара. Голова Черныша опустилась к брусчатке, ритм копыт стал сбивчивым и рваным.

— Брок, придержи, — бросил, перекрикивая шум колес.

Охотник, казалось, не услышал — подался вперёд, гипнотизируя взглядом темноту, и снова замахнулся кнутом.

— Пошевеливайся, мясо волчье! — заорал мужик коню. — Не спать!

Черныш споткнулся. Повозку мотнуло, и спящий Ульф внутри недовольно заворчал сквозь сон.

— Брок! — я перехватил руку охотника, не давая опустить кнут. — Сбавь, говорю! Ты его загонишь!

Мужик дёрнул рукой, высвобождаясь, и зыркнул на меня бешеным взглядом.

— Нам лететь надо, парень! Лететь, а не плестись! — прорычал, брызгая слюной. — Каждая минута сейчас — это верёвка на шее! Если патруль вышлют вдогонку…

— Если патруль вышлют, мы от него пешком не уйдём! — жёстко перебил, указывая на коня. — Посмотри на него! Он сейчас сердце выплюнет на камни!

Я всмотрелся в бока животного — те ходуном ходили, вздымаясь и опадая, как мехи, готовые лопнуть. На удилах разглядел клочья розоватой пены — Мерин шёл на упрямстве и страхе, выжимая из тела последние резервы.

Так работает насос, когда давление превышает допустимое — ещё немного и сорвёт прокладки, лопнет металл. Только здесь не железо, а живое существо.

— Ещё час в таком темпе, и он рухнет, Брок, — сказал уже спокойнее, но так, чтобы усатый понял. — И что тогда? Сами в оглобли впряжёмся? Далеко с повозкой и гигантом уйдём?

Охотник скрипнул зубами — посмотрел на коня, потом назад, откуда приехали. В его глазах боролись страх загнанного зверя и опыт человека, прожившего жизнь в лесу.

— Полторы лиги… — прохрипел усатый, не сбавляя хода, но и кнут больше не поднимал. — До Трех Пальцев, до развилки — всего полторы лиги, Кай. Там свернём направо, в холмы. Там тропа дрянная, всё равно шагом пойдём.

Охотник повернулся — увидел на лице мольбу, смешанную с упрямством.

— Давай дотянем, а? Нельзя нам здесь тормозить. Тракт — он как ладонь — просматривается. Если сзади кто есть — увидят. А в холмах… там спрячемся.

Я посмотрел на спину Черныша, от которой валил пар. Полторы лиги по хорошей дороге — минут двадцать, если гнать. Двадцать минут пытки для животного. Но логика Брока была железной — тракт опасен, останавливаться или ползти шагом — значит подставиться. Стратегически усатый прав: лучше рискнуть, чем потерять всё, но от этого на душе стало гадко.

— Потерпит, Зверюга, — пробормотал Брок, словно уговаривая себя. — Он крепкий, северный. Потерпит…

Я промолчал — выбора не было. Подавшись вперёд, перевесился через передок повозки и положил ладонь на круп коня. Шерсть была мокрой и горячей, как печка — под пальцами подрагивали мышцы.

— Держись, брат, — шепнул тихо. — Немного осталось.

Черныш прянул ухом, кося налитым кровью глазом, и, всхрапнув, продолжил бег в ночи, отбивая копытами ритм. Я отвернулся и посмотрел назад — тракт пуст и тёмен.

Отвернулся и вновь уставился на уши лошади.

— Брок, — спросил ровно. — Этот парень… Томас. Он и вправду побежит? У него кишка не тонка?

Охотник помолчал, сплюнул сквозь зубы в темноту.

— Сосунок он, — бросил мужик пренебрежительно, но без уверенности. — Видал я таких. Петушатся, перья распускают, пока на сапогах глянец, а как до дела дойдёт — в штаны наложат. Он до тракта добежит, в темноту поглядит, вой ветра послушает… да и вернётся в тёплую казарму, придумывать оправдания.