Книга Системный Кузнец VIII, страница 32 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Мы оба накосячили, Брок, — сказал я. — Ты — языком в таверне, я — с девчонкой. Считай, мы квиты.

Охотник хмыкнул, втянул носом холодный воздух и расслабил плечи.

— Квиты так квиты, — буркнул мне с облегчением. — Ну, раз так… тогда едем дальше. Нечего сопли морозить.

Охотник поёрзал, устраиваясь удобнее, и, словно отгоняя мрачные мысли, заговорил бодрее, с мечтательной нотой, что бывают у бродяг при мысли о ночлеге:

— Вот доберёмся до Вольных Городов, малой… Там-то и заживём — ты моря не видел никогда. Вода до края мира, синяя, как платье баронессы. И тепло — кости не ломит. Вино дешёвое, сладкое…

Брок мечтательно причмокнул, и я невольно усмехнулся. В ледяном аду мысли о южном солнце казались приятной сказкой.

— А девки там… — Охотник хитро покосился, и в темноте блеснул огонек — любимая тема усатого, сколько раз уже говорили юге, и каждый раз одно и тоже. Но я всё-таки слушал, улыбаясь. — Ох и девки там, Кай! Черноглазые, смуглые, хохочут звонко. Вот там развернёшься — найдёшь себе молоденькую кралю, с косой до самой… кхм, до самого пояса. Не то что эти наши северные ледышки, которым только рыбу чистить.

— А ты, я так понимаю, пойдёшь по другому профилю? — парировал, чувствуя, как отступает напряжение. — Будешь искать себе толстушку-трактирщицу? Тебе ж, похоже, такие по душе — чтоб и накормила, и налила, и скалкой приголубила, если что.

Брок замер на секунду, переваривая слова, а потом расхохотался от души.

— Ах ты ж паршивец! — прокаркал тот сквозь смех, хлопая себя по колену. — Подловил, бес! Подловил! Ну, грешен, люблю я, когда баба — это баба, а не жердь сушёная! Чтоб было за что ухватиться!

Мы рассмеялись вместе — этот смех был нужен нам как воздух. Даже Ульф в повозке перестал храпеть и что-то довольно пробормотал во сне, будто почуял, что «свои» повеселели.

Но веселье длилось недолго — дорога и усталость брали своё. Прошло полчаса, а развилки небыло. Тьма стала плотнее, предвещая самый глухой предутренний час.

Минут только через пятнадцать тракт, петлявший меж холмов, вывел к странному месту. Впереди, на перекрёстке, чернели три огромные плиты, торчащие из земли под наклоном.

— «Три Пальца», — хрипло объявил Брок.

Левая дорога — широкая и ухоженная, вымощенная камнем — уходила вдаль, где мигали огни заставы. Правая дорога мало заметна — узкая просека, ныряющая в чащу ельника. Оттуда веяло сыростью и мраком.

— Приехали, — сказал Брок и натянул поводья.

Черныш остановился, расставив ноги, чтобы не упасть. Тяжёлый мерин опустил голову до земли — бока ходуном ходили. Шумное дыхание вырывалось из ноздрей облаками пара, оседая инеем на морде. Видел, как под шкурой дрожат крупные мышцы.

— Всё, — констатировал охотник, сплёвывая. — Загнали Зверюгу — дальше не потянет, хоть режь.

Я спрыгнул с козел, чувствуя, как по затекшим ногам колют иглами. Подошёл к морде коня, погладил мокрый нос — конь не отреагировал.

— Надо уходить с тракта, — сказал я, оглядываясь на далёкие огни заставы.

— Твоя правда, — кивнул охотник, слезая следом и разминая спину. — Вон туда, направо. Там версты через полторы будет старая лесовозная стоянка. Кострище там было, помню — укроемся.

Мужик перехватил уздцы и потянул коня.

— Ну, давай, родной, ещё чуток. Совсем немного, а там овёс и отдых.