Книга Песнь Перна, страница 264 – Энн Маккефри

Пьемур незаметно покосился на Сибелла. Знает ли сам подмастерье, что чувства, которые он питает к помощнице мастера-арфиста, написаны у него на лице?

Первый танец был самым быстрым и самым длинным. Прохладный ночной воздух поощрял танцоров на такие головокружительные коленца, что Пьемур только диву давался. И куда только подевалась их дневная медлительность? Когда на помосте остались только Менолли, Бантур, Дис и Страд, Сибелл взглядом указал Пьемуру на людей, которые, разбившись на кучки, стояли в сторонке и, посасывая из трубочек напитки, о чем-то негромко беседовали.

Пьемур, прогулявшись мимо, решил, что шепчутся они из вежливости, чтобы не мешать певцам и их слушателям, но ему от этого было не легче. Он уже собирался бросить свое занятие, но тут его слух привлекло слово «Древние». Он подобрался поближе к беседующим и в отблеске светильников разглядел, что двое из них моряки, а остальные – кузнец, горняк и айгенский холдер.

— Не могу утверждать, что это были именно Древние, но с тех пор, как они перебрались на Южный, мы больше не страдаем от нежданных гостей. Вон Г’нариш – хоть и Древний, а уважает установленные Бенденом порядки. Так что, скорее всего, это были они.

— Молодой Торик частенько отправляет свой двухмачтовик на север торговать, – заговорил один из моряков, доверительно понизив голос, и Пьемуру пришлось до предела напрячь слух, чтобы разобрать слова. – Он давно этим занимается, и наш управляющий не видит в этом ничего дурного. Ведь Торик – не всадник. А потом, те, кто остался на Южном, не подчиняются Бендену. Вот мы и торгуем помаленьку. Он мужик прижимистый, но цену назначает справедливую.

— И платит деньгами? – удивился холдер.

— Нет, товаром. Камешками, кожами, фруктами и кое-чем еще. А как-то раз, – (Пьемур затаил дыхание, силясь разобрать заговорщицкий шепот моряка), – он отвалил нам девять яиц огненной ящерицы!

— Да ну?

В этом недоверчивом вопросе смешались зависть и неподдельный интерес. Моряк шикнул на собеседника, чтобы тот говорил потише.

— Хотя, конечно, – тот никак не мог скрыть жгучей ревности, – на Южном просто завались песчаных бережков, где они водятся! Но в любом случае…

Захватывающую беседу прервал приход еще одного моряка, который был постарше и, вероятно, выше званием двух болтунов, потому что разговор перескочил на другую тему. Пьемур, выждав немножко, незаметно удалился.

Менолли начала петь под аккомпанемент остальных арфистов. Все разговоры мгновенно стихли, и она – как показалось Пьемуру, просто изумительно – исполнила «Песенку о королеве файров».

Опытное ухо Пьемура уловило, что голос ее стал богаче, а тембр – глубже. Он не смог найти изъянов в музыкальной фразировке песни. И немудрено – после трех Оборотов ученичества у сурового мастера Шонегара! «Как удивительно созвучен ее голос тем песням, которые она исполняет! – не уставал восхищаться Пьемур. – И поет она гораздо выразительнее многих арфистов, которым природа дала более сильные голоса». Казалось бы, сколько раз уже слышал он «Песенку о королеве», и снова она захватила его целиком.

Когда песня закончилась, паренек поймал себя на том, что аплодирует не менее бурно, чем все вокруг. Умение подобрать музыку к словам – этот талант Менолли не был единственным: своими песнями она умела подобрать ключик к душам и сердцам слушателей.