Книга Песнь Перна, страница 262 – Энн Маккефри

— Вот и чудно – нашли себе занятие, – проговорила, глядя им вслед, Менолли, потом повернулась к Пьемуру. – Дай мне свои вещи, я оставлю их в холде, пока они тебе снова не понадобятся.

— Мы должны нанести визит вежливости лорду Лауди и его домочадцам, – сказал Сибелл, доставая из кармана пригоршню монет. Выбрав три, он вручил их Пьемуру: одну осьмушку и две тридцать вторых. – Не подумай, что я жмот, просто кое-кто может заинтересоваться, если увидит у тебя слишком много денег. К тому же не думаю, чтобы в здешнем холде знали толк в твоих любимых пончиках.

— Все равно здесь для них слишком жарко.

Пьемур покачал взмокшей головой и проворно опустил деньги в карман.

— Зато здесь готовят засахаренные фрукты, которые должны тебе понравиться, – подсказал Сибелл. – В любом случае прохаживайся по ярмарке и держи ушки на макушке – только смотри, чтобы тебя не поймали за подслушиванием. А ужинать приходи в холд. Если что, спроси арфиста Бантура. Или Диса – он тебя помнит.

Они подошли к краю навеса, и Пьемур наконец понял: проходы, конечно, есть, только они прикрыты от палящих лучей солнца полотнищами ткани. В потоке людей, безостановочно льющемся мимо ларьков и прилавков, оказалось очень легко затеряться. Он заметил, как Менолли обернулась, ища его глазами, но Сибелл что-то сказал ей на ухо, и девушка, пожав плечами, двинулась дальше.

Пьемур почти сразу же уловил разительное отличие этой ярмарки от тех, которые ему довелось повидать на западе: здесь никто не торопился. Чтобы отстать от спутников, Пьемур сознательно шел нога за ногу, а когда попробовал двинуться в привычном темпе, то мгновенно спохватился. Здесь все ходили неспешно; никто не размахивал руками, не суетился. Голоса журчали томно и протяжно, улыбки еле-еле струились, и даже у смеха был ленивый оттенок. Прохожие держали в руках длинные, наполненные жидкостью трубочки, которые то и дело посасывали. На каждом шагу попадались лотки с разнообразными прохладительными напитками и фруктами. Через каждый десяток прилавков посетителей ожидала просторная палатка, где можно было передохнуть – на скамье, а то и просто на песке. Полотнища на углах были приподняты, и долетавший с реки прохладный ветерок обдувал места для отдыха и проходы к прилавкам.

Для начала Пьемур обошел всю ярмарку. Несмотря на веющий ветерок и минимум физических усилий, народ, лениво прогуливающийся вдоль прилавков, почти не разговаривал. Как заметил Пьемур, большинство разговоров – будь то беседа или торговля – начиналось, когда обе стороны удобно усаживались. Тогда он истратил мелкую монету на трубочку с фруктовым соком и несколько сочных ломтиков войлочной дыни, а потом, отыскав незаметное местечко в одной из палаток, устроился поудобнее и, попивая и закусывая, приготовился слушать.

Ему понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к мягкому выговору здешних уроженцев. Приглушенная беседа, которую вели двое мужчин слева от него, оказалась сущей ерундой: один отчаянно расхваливал косолапых бегунов, которых надеялся выгодно обменять, другой превозносил достоинства обычной породы. Раздосадованный пустой потерей времени, Пьемур навострил уши в сторону компании из пяти человек, сидящих справа. Они винили в жаре Нити, в плохом урожае – жару и еще все, что угодно, кроме собственной лени, в которой, по мнению Пьемура, и крылась истинная причина их неуспеха. Кучка женщин тоже болтала что-то о погоде, о мужьях, о детях, о том, какие невозможные дети в других холдах, – и все это вполне спокойно, умиротворенно, без малейшего признака раздражения. А вот трое мужчин, которые только что сидели, так тесно сблизив головы, что из-за их плеч не вылетало ни единого звука, наконец разошлись. Но от зоркого взгляда Пьемура не ускользнуло, что перед расставанием из одних рук в другие перешел маленький мешочек. Он сделал вывод, что они всего лишь ожесточенно торговались. Любители скакунов тоже ушли, и их место заняла новая пара. Но, к разочарованию паренька, оба они завернулись в длинные накидки и сразу же захрапели. Тут Пьемур почувствовал, что и у него глаза отчаянно слипаются. Допив для бодрости остаток сока, он подумал: неужели и в следующей палатке его ждет такая же скучища?