Книга История дворца Куньнин. Книга 1, страница 232 – Ши Цзин

Цзян Сюэнин сразу узнала его, но тот заговорил первым:

— Чжэн Бао приветствует вторую барышню Цзян. Благодарю вас за заступничество.

Вероятно, он пополнил ряды дворцовых евнухов еще мальчиком и поэтому сохранил тонкий и мягкий голос. Его глаза, теплые и ясные, напоминали озера, в которых весеннее солнце растопило лед.

Цзян Сюэнин знала, что этот человек очень внимателен к мелочам. В прошлой жизни он был правой рукой Шэнь Цзе, предугадывал его желания и замечал все, что могло ускользнуть от внимания господина. При этом никогда не выставлял свои способности напоказ, поэтому его мало кто замечал.

Лишь став императрицей, Цзян Сюэнин поняла, кому Шэнь Цзе доверял по-настоящему. Зная, какую смерть принял Чжэн Бао, она могла догадаться, сколько горячей решимости скрыто за его мягкостью и спокойствием. Вот только Шэнь Цзе спас евнуха из добрых побуждений, а она – из корысти.

Неизвестно, искал ее Чжэн Бао или случайно оказался рядом, но это было неважно.

— Я помогла тебе не просто так. У меня был расчет, – призналась она.

Чжэн Бао опешил. Он помнил о долге и знал, что обязан отблагодарить за помощь. В конце концов, во дворце редко протягивают руку в беде – скорее предпочтут добить лежачего. Поэтому заступничество незнакомой барышни не шло у него из головы. Он проворочался на жесткой постели всю ночь и не смог заснуть. Однако такого ответа никак не ожидал.

Чжэн Бао родился в бедной семье, и, чтобы прокормить остальных детей, родители отдали мальчика во дворец. В Запретном городе таких, как он, было немало. И все же иногда юный слуга задавался вопросом: почему именно он, а не старший брат или кто-то другой?

«Если бы не нужда, разве любящие родители отдали бы сына в евнухи? – отвечал внутренний голос. – Не попади ты во дворец, возможно, давно бы умер от голода или болезни».

В такие моменты обиды и горечь отступали. Так Чжэн Бао сохранил мирный нрав, став редким исключением среди обитателей Запретного города. Слишком многие здесь строили козни и мечтали пробиться наверх, чтобы стать тем, кому кланяются. Чжэн Бао к подобному не стремился. Он ни с кем не соперничал, спокойно делал свое дело, не вмешивался в интриги и ждал, когда придет срок выйти на волю, вернуться домой и увидеть родных, которые улыбнутся ему, дадут теплой каши и заварят чай.

Вчера же… это не он разбил любимую чашу императрицы. По приказу придворной дамы Чжэн Бао лишь достал шкатулку с высокой полки, а когда открыл, нашел внутри разбитую чашу цзяньчжань^[140]. Эту вещицу госпожа привезла из родного дома и, глядя на нее, вспоминала близких. К несчастью, за хранение чаши отвечал Чжэн Бао. Его не удивило, что императрица разгневалась и велела наказать виновного. Юноша не роптал, но, стоя на коленях у ворот дворца Куньнин, под взглядами проходящих мимо слуг и евнухов, невольно задумался: разве могла чаша, надежно запрятанная в шкатулку, разбиться сама собой?

Никто из знакомых евнухов за него не заступился. Хотя Чжэн Бао привык к осторожности и равнодушию окружающих, внутри все равно поднялась горечь.

И тогда появилась она. Ее голосок, тонкий, нежный и нарочито робкий, напоминал о жеманстве наложниц, что изображают из себя хрупких и боязливых.

«Наверняка избалованная девица из знатного дома», – подумал Чжэн Бао. Кто мог подумать, что одна фраза «избалованной барышни», брошенная невзначай, избавит его от тяжкого наказания? Для окружающих его спасла старшая принцесса Лэян, но каждый, кто прожил во дворце хотя бы пару лет, понимал: настоящей спасительницей была вторая барышня Цзян.