Книга Железная леди для Священной империи, страница 131 – Dimash Suleimen

Марта, воодушевленная похвалой мужа, спросила: — А не слишком ли ярко для меня? Не выглядит ли это... несерьезно? Ганс Старший лишь махнул рукой: — Небо тоже голубое, никто же не скажет, что небо — это несерьезно!

Марта просияла. Правда, Ильза, глядя на неё, не могла не заметить, что от природы смуглое лицо матери на фоне яркого цвета выглядело немного тяжеловато, но решила не портить им праздник. Пусть радуются.

В день праздника Ганс Старший повесил фонари в крытой галерее перед домом. Вешать их прямо на улице он не рискнул — боялся, что ветер снесет десятигрошовую покупку. Но даже в галерее свет фонарей наполнил дом праздничным уютом, и Ганс Старший решил, что городские обычаи — вещь полезная.

Утро началось с белого хлеба и каши. В обед Марта подала запеченное мясо, рыбу, тушеный сыр и овощи. Правда, она в точности скопировала меню, которое обычно готовит супруга старосты только по большим церковным поминкам.

Ильза мысленно вздохнула: «Надо же так перепутать праздничный стол с поминальным». Но Ганс Старший был в восторге, расхваливая мясо, которое, по его мнению, было даже лучше, чем у старосты. Ильза лишь покачала головой: отец в такие моменты совершенно не видел разницы в деталях, но, возможно, для счастья это и к лучшему.

На ужин Марта приготовила пельмени с капустой и мясом. Ильза давно смирилась с кулинарными странностями матери: та выросла в такой бедности, что пельмени из белой муки для неё навсегда остались символом достатка и счастья.

Хотя праздничный день прошел под знаком кулинарных нелепостей, когда наступил вечер, Ильза почувствовала покой. Она стояла в гостиной и наблюдала, как Ганс Старший, встав на табурет, бережно принимает от Марты зажженные свечи и вставляет их в фонари на крытой галерее. Красивый свет мягко заливал двор, и в этот момент Ильза впервые по-настоящему ощутила уют своего дома.

«В конце концов, — подумала она, — этот праздник прошел куда лучше прошлого. У нас была хорошая еда, мясо, и никто не считал куски. Это уже победа».

В то время как семья Ильзы ужинала, в доме деда Ламберта царило другое настроение. Ганс Средний разливал вино, принесенное Гансом Старшим, и произносил тосты за семейное единство. Но дед Ламберт вдруг прервал его, оглядывая комнату: — А где Ганс Старший? Почему не пришел?

Гертруда, жена деда, на секунду замешкалась, но тут же ответила с натянутой улыбкой: — Я видела их тринадцатого числа. Они выглядели совсем бедно, в старых лохмотьях. Понятно же, что они все силы бросили на заработки и не нашли времени даже на простую работу по дому. Не стоит их отвлекать, они и так загружены. Мы же одна семья, к чему лишние формальности?

Ламберт нахмурился, вспоминая, что и в самом деле не видел на сыне обновок, и замолчал. Гертруда же почувствовала укол раздражения: даже после того, как она добилась их выделения из общего хозяйства, старик продолжал ими интересоваться. «Когда же я наконец вздохну спокойно?» — подумала она с досадой.

На следующее утро, когда рассветные сумерки еще цеплялись за края ставней, Марта бережно уложила праздничное платье и косынку в дубовый сундук, пересыпав ткань сухой лавандой. На плечи легла привычная тяжесть грубой рабочей одежды, пахнущей пылью и полынью.