Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 78 – Dimash Suleimen

Перед лицом городничего из уезда Алексея, городичный уже не мог открыто бесчинствовать, но, подавив Алексея своим авторитетом, он холодно осведомился: — С чем пожаловал?

— Ваше высокоблагородие, — Алексей почтительно поклонился, — господин Квасов привел меня к вам, дабы я мог забрать своего товарища, мещанина Степана Яковлева, домой.

— Степан и впрямь у нас, — лицо городничего оставалось бесстрастным, — но уговор был на три испытания. Покамест я видел лишь два. Стало быть, победа твоя еще вилами по воде писана?

Алексей внутренне горько усмехнулся: «Вишь как, подлец… Проиграл дважды, самолюбие уязвлено, вот и хочет отыграться». Он уже открыл было рот, чтобы возразить, но тут вмешался городничий из родного уезда: — Позвольте, уважаемый, не слишком ли вы строги? Василий Квасов сам признал поражение, к чему теперь эти формальности?

Городичный из Заречного ответил с ледяной усмешкой: — Не извольте гневаться, почтенный коллега. Пусть этот недоросль предъявит нам бумагу, что была подписана в присутствии свидетелей. Разве там сказано, что можно сдаваться на полпути?

Разумеется, в бумаге такого не было. Спор затевался ради дела, и раз одна сторона признала себя побежденной, зачем плодить канцелярию? Но сейчас городничий цеплялся за буквы закона, явно желая задавить дерзкого студента своей властью.

Улыбка исчезла с лица Алексея. Он почувствовал, как кровь прилила к голове, кулаки невольно сжались, а взгляд стал тяжелым. Он стоял молча, едва сдерживая праведный гнев.

Свой городничий, опасаясь, что Алексей в порыве чувств наделает глупостей и погубит свою карьеру, поспешил шепнуть: — Алёшенька, ну же, извинись перед уважаемым человеком. Он просто шутит, проверяет твое почтение…

— Я не шучу, — отрезал молодой и заносчивый городичный. Он был в том возрасте и чине, когда уступка кажется слабостью. Он решил довести дело до конца, даже не глядя на заслуги своего старшего коллеги.

Городничий родного уезда от возмущения даже заерзал в кресле: — Это же чистейший произвол…

— Полноте, коллега, — сухо бросил молодой. — Ежели Морозов сейчас же падет ниц и попросит у меня прощения за свою дерзость, я, быть может, и закрою глаза на формальности.

— Да это же вымогательство! — взорвался начальник, хлопнув по столу. — Олег Владимирович, немедленно велите отпустить парня, иначе я дойду до самого губернатора! Наш уезд — не ваша частная лавочка!

— Губернатор нынче в отъезде, в столицу изволили отбыть, — холодно парировал молодой. — Раньше чем через неделю не вернутся. А за неделю в казематах со Степаном Яковлевым всякое может статься…

Городничий уезда аж позеленел от злости, но крыть ему было нечем.

В этот миг, когда воздух в каюте, казалось, готов был заискриться, Алексей Морозов сделал шаг вперед. Сначала он поклонился своему покровителю из родного уезда: — Благодарю вас за заступничество, ваше высокоблагородие, я этого не забуду. Но ежели Олег Владимирович не желает признавать очевидного, я заставлю его признать это делом.

Он выглядел как вулкан, готовый к извержению, но голос его звучал пугающе спокойно. Алексей повернулся к городничему Заречного и твердо произнес: — Назначайте третье испытание, ваше высокоблагородие. Я готов.

Он помнил наставления отца о том, что порой нужно смиряться, но сейчас в его душе гремело иное: «С меня хватит. Терпеть более невозможно».