Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 76 – Dimash Suleimen

— Позвольте, — вмешался Кинюша, не скрывая возмущения, — мы ведь уговаривались полюбовно, меж собой. При чем тут чиновники и казенный интерес?

— Ты, паря, не кипятись, — Волк слегка замялся. — Господин городничий изволили проявить отеческую заботу. Опасались, вишь ли, как бы мои сорвиголовы твоего дружка ненароком не обидели…

— Сдается мне, они просто решили вставить нам палки в колеса! — проворчал Кинюша.

И его гнев можно было понять: Волк клятвенно обещал отпустить верзилу, как только дерево будет срублено, а теперь дело принимало иной оборот.

— Хватит! — Волк зыркнул на Кинюшу. Он был готов миндальничать с Морозовым, чьим умом восхищался, но терпеть дерзость его спутника не собирался. — Третьего дня городничий самолично распорядился забрать вашего друга из моего затона. Я-то что против власти поделаю?

На самом деле всё было еще прозаичнее: городничий обещал отпустить заложника сразу после очистки реки, но в последний момент передумал и велел Волку привести Морозова к нему «на ковер». Против начальства Волк, при всей своей лихости, идти не смел.

— Не гневайтесь, — Волк обернулся к Алексею с кривой усмешкой. — Хоть я и подневольный ныне, но долг свой помню. Ежели когда в будущем господину Морозову понадобится помощь — хоть в огонь, хоть в полымя, Василий Квасов к вашим услугам!

— У каждого своя ноша, — кивнул Алексей. Втайне он надеялся, что Волк поднесет ему на подносе хотя бы пару стопок золотых червонцев в знак признательности, но, видно, не судьба.

Лодка подошла к великолепному речному фрегату с резными перилами. Из открытых окон доносились звуки скрипки и томное пение; сквозь шелковые занавески мелькали тени танцующих дам.

Как только борта соприкоснулись, Волк первым перепрыгнул на палубу и жестом позвал остальных. Алексея встретили двое: старый знакомый Каменский и еще один чиновник, судя по мундиру — его коллега из соседнего околотка.

— Проходите, Алексей Николаевич, — осклабился Каменский. — Наш городничий внутри изволят дожидаться. Уж поверьте, в обиде не останетесь.

Алексей вежливо поклонился, и, когда их черед был доложен, троица вошла в каюту.

Внутри всё дышало роскошью: пол устилал пушистый ковер из ангорской шерсти, пахло дорогим табаком и заморскими духами. Музыканты уже смолкли. За массивным столом из черного дерева сидели двое мужчин в богатых кафтанах — городничий и его коллега городничий из Заречнего.

Волк, хоть и числился по бумагам «уважаемым человеком», тут же пал на колени — перед настоящими чинами, вышедшими из потомственных дворян, его спесь мигом испарилась. Кинюша последовал его примеру, хоть и с большой неохотой.

Лишь Алексей Морозов остался стоять прямо в самом центре каюты. Он лишь чинно склонил голову в глубоком поклоне: — Имею честь кланяться вашим высокоблагородиям.

Увидев, что Алексей стоит между двумя коленопреклоненными фигурами и лишь учтиво кланяется, не думая опускаться на ковер, городничий Пётр Данилович сначала опешил, а затем лицо его налилось гневом. Он холодно усмехнулся: — Слыхал я, что в южных губерниях объявился некий дерзкий грамотей, коего прозвали «Стойким калачом», но не думал, что и в нашем уезде заведется свой Морозов-гордец!

Двое на коленях и один стоящий между ними — эта картина и впрямь напоминала какой-то нелепый чиновничий натюрморт.