Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 56 – Dimash Suleimen

Николай Павлович, глядя на преобразившегося сына, замер. В глазах его промелькнула грусть, и он негромко произнес: — Прости, Алёша… Прости, что за все эти годы отец не смог справить тебе ни одной достойной вещи.

Алексей шутливо ткнул Кинюшу в бок: — Мужчине не лицо кормит, к чему эти нежности? — Он строго посмотрел на кузена. — Если бы не честь рода Морозовых, я бы и пальцем не пошевелил ради всей этой суеты с переодеванием.

— Чего это «вашего» рода? — Кинюша обиженно поправил его. — Нашего общего рода Морозовых!

— Пусть так, — Алексей обернулся к отцу и улыбнулся. — Ну, батюшка, я пошел. Будьте покойны.

Николай Павлович лишь кивнул, но в глазах его читалась тревога: — Помни, Алёшенька: жизнь превыше всего. Не лезь на рожон ради гордости.

Выйдя из флигеля, братья столкнулись на лестнице с Настасьей и её мужем. Те шли со своим подносом и фонарем. Увидев Алексея, Настасья так и замерла: — Батюшки светы! Только что тишина была, а теперь — гляди-ка, какой франт выпорхнул!

— Кинюша пригласил меня отзавтракать в главный дом, — пояснил Алексей с вежливой улыбкой.

— Ох… Ну, стало быть… — Настасья смущенно покосилась на свой скудный поднос. — Видно, господские повара посильнее меня будут.

Алексей заметил её замешательство и тепло поблагодарил: — Не в обиду вам, Настасья-свет. Спасибо за заботу.

Кинюша нетерпеливо вмешался: — Вот что, добрые люди. Дяде Николаю там наверху скучно одному, несите-ка свой ужин к нему да посидите вместе, развлеките старика.

Те, обрадовавшись такому предложению, поспешили наверх.

В господской столовой уже был накрыт богатый стол: одних закусок да пирожных сортов восемь выставили. Кинюша усадил Алексея и, заметив, что в зале никого больше нет, пояснил: — Батюшка решил, что при посторонних ты можешь застесняться. Кушаем вдвоем.

На самом деле Иван Павлович опасался, что племянник, выросший в нужде, не знает светского этикета и может оконфузиться перед домочадцами. Кинюша и сам втайне надеялся подсмотреть какую-нибудь неловкость кузена — ведь тот всегда держался так уверенно, будто он здесь старший.

Алексей, однако, даже бровью не повел. Он окинул стол взглядом и спросил: — Тут еды рубля на два будет, не меньше?

— О деньгах не думай, — отмахнулся Кинюша. — Главное — ешь всласть. Что не доедим, по людским раздадут, не пропадет.

Алексей спокойно сел, ополоснул руки в чаше с чистой водой, вытер их белым полотенцем и только тогда приступил к трапезе. Кинюша так и застыл с открытым ртом: Алёша с такой естественной грацией подрезал тонким ножиком завязки на расстегае, так изящно макал кусочек в соусник, что казалось, будто он всю жизнь только и делал, что обедал на приемах у губернатора.

«Да как же так⁈ — вопило всё внутри Кинюши. — Отец говорил, он слаще морковки ничего не видел, а ест так, будто сам император ему в деды годится!»

Тут повар внес два горячих горшочка. — Твоё любимое, Кинюша Павлович, — пояснил он. — Посикунчики мясные, с пылу с жару.

У Кинюши заблестели глаза. Это были особенные маленькие пирожки, внутри которых томился горячий бульон. Кинюша решил коварно проучить брата: первый раз, когда он сам их пробовал, он жадно укусил пирожок, и фонтан горячего сока обжег ему всё небо и залил сюртук. Он надеялся, что Алексей так же оконфузится.