Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 240 – Dimash Suleimen

В тихом доме Максима он нашел покой. Сидел под яблоней с книгой, спорил о высоком, кормил огромного черного пса Максима по кличке Пират и чувствовал, как тревоги отступают. «Здесь куда лучше, — думал Алексей. — Пусть Максим хоть на трехлетней женится — это его дело, меня не касается».

Так прошло несколько дней, пока на пороге не появился Николай.

Увидев его вороватую физиономию, Алексей крикнул: — Ваня, запирай ворота! Ваня, уже вышколенный барином, мгновенно задвинул засов.

Кинюша, оставшись по ту сторону, озадаченно спросил: — Это зачем еще? — Чтобы спустить собаку! — отрезал Алексей и действительно отцепил Пирата. Пес, прикормленный Алексеем лучшей колбасой, с яростным лаем бросился на гостя.

Кинюша взвизгнул, заметался по двору (он успел проскочить в калитку раньше засова) и в мгновение ока взлетел на старую липу, чудом увернувшись от клыков. Пират, разочарованный потерей добычи, встал на задние лапы, царапая кору и оглашая окрестности грозным рыком.

Кинюша молил о пощаде, но Алексей был неумолим. Наконец Николай выкрикнул: — У меня радостная весть для тебя! — Не желаю слышать, — холодно бросил Алексей, хотя знак псу подал — тот замолчал.

— Твой отец решил и тебе невесту подыскать! Сваха уже в доме сидит, ждет, когда тебя приведут на смотрины! — выпалил Николай с дерева. — Передай отцу, пусть на обеих сразу женится, — процедил Алексей. — Иди отсюда, предатель!

Николай осторожно сполз с дерева, косясь на собаку. — Да я сам только сегодня узнал, когда задаток уже был отдан! — оправдывался он.

Алексей остановился и обернулся. Гнев его немного поутих. — Ладно. Возвращайся и скажи батюшке: я на него зла не держу. Это его выбор, и я его уважаю.

— Тогда почему ты не идешь домой? — удивился Николай. — Считай, что мы разъехались. Будем жить разными домами, — Алексей пожал плечами. — Всё равно рано или поздно пришлось бы это сделать. Так лучше сейчас — честнее и спокойнее.

Алексей всё же беспокоился, что отец примет всё слишком близко к сердцу, и решил вернуться домой вместе с Кинюшей.

Едва он переступил порог, как к нему подскочила сваха. Расфуфыренная, в яркой шали, она так и расплылась в приторной улыбке: — Ах, батюшки мои! Посмотрите-ка на Алексея Николаевича! Такого статного красавца во всей губернии не сыскать, хоть десять уездов обойди!

— Вон! — Алексей даже не взглянул в её сторону. Голос его был холоднее льда. — Ваня!

Ваня, уже знающий крутой нрав молодого барина, подскочил мигом и, засучив рукава, вежливо, но твердо выставил старую сплетницу за дверь.

Кинюша поспешил следом за ними, и в комнате остались только Николай Павлович и Алексей.

Глядя на отца, который места себе не находил от неловкости, Алексей сохранял полное спокойствие. Он плавно поправил полы сюртука и медленно опустился на колени. — Батюшка, виноват я перед вами. Прошу, не серчайте, не губите свое здоровье из-за моей вспыльчивости.

Николай Павлович бросился к сыну, пытаясь его поднять, но Алексей словно прирос к полу — не сдвинуть. Он перехватил руки отца и тихо произнес: — Непутевый сын говорит горькие слова… Если я буду стоять перед вами, мне будет еще тяжелее на душе.

У Николая Павловича глаза покраснели от подступивших слез: — Алеша, голубчик, ну что ты такое творишь? Ты же меня стыдом выжигаешь! Всё, что у нас есть, всё, что я человеком себя снова почувствовал — это же твоя заслуга!