Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 189 – Dimash Suleimen

— Тварь к твари, отличная будет парочка! — толпа взорвалась сальными шутками. В таких кварталах любят острые словечки. Постепенно все разошлись по домам, запирая двери.

Каша тоже вернулась к себе, но чувство несправедливости грызло её. Она прильнула к щели в двери и прошептала: — Нет никаких привидений! Что они, из чана с водой вылезут, что ли?

Прошло время. Собаки замолкли, переулок снова погрузился в тишину, прерываемую лишь всхлипами ветра. Каша уже собралась идти в постель, как вдруг её взгляд застыл. Она увидела, как старый разбитый чан у дома соседа шевельнулся.

Из него медленно, прячась в тенях, начала выбираться женщина в белом с распущенными черными волосами. В холодном лунном свете её лицо казалось мертвенно-бледным. В руке она сжимала фонарь.

У Каши сердце едва не выпрыгнуло из груди. Она хотела закричать, но горло словно сдавили невидимые пальцы. Хотела бежать, но ноги стали ватными. И тут за «марой» из того же чана начал выбираться «мужчина-призрак» — тоже в белом, с бледным лицом и какой-то корзиной в руках.

Каша не выдержала. Издав тихий хрип, она обмякла и сползла на пол в глубоком обмороке. «Там… там ход в преисподнюю!» — была её последняя мысль. Если бы она продержалась еще пару секунд, то заметила бы две длинные тени, тянущиеся за фигурами, и её атеистические убеждения были бы спасены.

Между тем эти двое — не то люди, не то тени — первым делом бросились наутек.

Выскочив из переулка, они не пошли по главной улице, а нырнули к реке, сбегая по каменным ступеням к самой воде. Пробежав до безлюдного места, они наконец остановились, тяжело дыша и согнувшись пополам.

Алексей вытер пот со лба и, глядя на опустившую голову спутницу, тихо спросил: — Что же всё-таки произошло?

Вот она — тонкая психология общения. Если бы Алексей спросил: «Почему ты так поздно?» или «Что ты тут делаешь?», девушке стало бы неловко. Куда лучше сразу перейти к сути, избавляя собеседницу от лишних терзаний.

«Привидение» наконец подняло голову, и под белым капюшоном показалось прекрасное лицо, залитое слезами. В этом наряде она выглядела так хрупко, что сердце невольно сжималось от жалости. Перед ним стояла Глаша, которую он не видел уже целую вечность.

Удивительно, но она по-прежнему носила прическу незамужней девушки. Еще удивительнее было то, что они не встречались больше полутора лет. И дело не в том, что Алексей прятался — он не был таким подлецом — просто она сама перестала приходить. Алексей даже успел переболеть этим: когда она постоянно искала встречи, он читал ей нотации о замужестве; а когда она исчезла — почувствовал пустоту и легкое уколе раненого самолюбия.

Такова уж мужская природа.

Но как бы там ни было, за Алексеем тянулся огромный долг перед ней, который тяжким грузом лежал на душе. Увидев её сейчас, он готов был расцеловать её и вскрикнуть: «Ох, золотце моё, ты для меня — как неприступная огненная гора, которую я никак не могу перейти!»

Однако те два вопля переполошили всю округу. Представьте только: юная красавица в белом траурном платье и студент, возвращающийся с экзаменов, ночью, под луной, в глухом переулке… Слухи в этом мире распространяются быстрее гриппа. К утру в городе уже пересказывали бы десятки версий этой встречи, одна сочнее другой. Ни один уважающий себя книжник, даже такой толстокожий, как Алексей, не выдержал бы подобного позора.