Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 147 – Dimash Suleimen

Алексей едва заметно улыбнулся: — Что ж, доля правды в их словах есть. Не стоит в канун праздника руки марать о всякую шваль.

Он подошел ближе и сверху вниз посмотрел на распухшую физиономию Рябого: — Усадьбу эту мы забираем обратно прямо сейчас. А хозяину вашему, Волку, передайте: пусть сам после Крещения является к нам долги сводить… Слышишь? Именно Волк, лично.

Троица закивала так часто, словно куры, клюющие зерно. Отблагодарив Алексея, они вновь повалились в ноги квартальному надзирателю: — Бес попутал! Простите на первый раз, не губите!

Надзиратель хмуро сплюнул сквозь зубы и процедил: — Слышали, что господин студент сказал? Чтобы после праздников Волк лично явился с поклоном и вину загладил. Он сделал шаг в сторону, освобождая проход: — Вон отсюда!

Повторять дважды не пришлось. Спасшись от неминуемой кутузки, маклеры припустили так, что только пятки засверкали.

Едва они скрылись за углом, как суровость с лица надзирателя мгновенно слетела. Он с виноватым видом прижал руку к сердцу и почтительно поклонился: — Простите великодушно, дорогой Николай Павлович, и вы, Алексей Николаевич! Припозднился малость, заставил «третьего барина» да молодого барина страху натерпеться из-за этих мерзавцев.

Федор Павлович смутился, замахал руками: — Полно вам, что за речи! Какой я вам «третий барин»? Я покамест всё тот же скромный секретарь из управы.

Надзиратель весело рассмеялся, похлопав приятеля по плечу: — Э, полно скромничать! Не пройдет и месяца, как указ из палаты прибудет, так что я лишь заранее, по-дружески, титул примеряю!

Надобно сказать, сударь, что надзиратель был самым верным и надежным союзником Николая Павловича в управе. И дело тут было не только в том, что его доля от доходов их общего торгового дела росла с каждым месяцем. У хитрого надзирателя, как у всякого уездного чиновника, имелся и свой собственный, далеко идущий расчет.

За последние годы надзирателб окончательно для себя уяснил одну простую истину: его законное и самое верное место в этой жизни — чин квартального надзирателя, присматривающего за арестантами да уличным порядком. Что помощник исправника, что судебный секретарь — всё это должности для людей книжных, университетских. Ежели его, сударь, старого служаку, выросшего из простых приставов, посадить за канцелярский стол, он вечно будет путаться в параграфах, наломает таких дров, что губернское начальство живо с позором погонит со службы на посмешище всему уезду.

Куда как лучше оставаться при своем привычном деле! Надзиратель звание свое носил с гордостью: место доходное, весу в посаде много, а вольности — как у вольного казака.

Раз уж сам он на высшие чины больше не зарился, то, разумеется, надзирателю было выгодно, чтобы в судейские кресла садились люди свои, коротко знакомые — человек мягкосердечный, коий подсиживать да притеснять не станет. И Николай Павлович для этой цели подходил как нельзя лучше.

Старый столоначальник принялся было по привычке скромничать да отмахиваться, но надзиратель состроил самую серьезную мину и молвил с великим чувством: — Вы, дорогой Николай Павлович, всю жизнь при делах бумажных состояли, из управы носа не казывали, оттого здешняя шваль вас в лицо и не знает. Вы и сами-то не ведаете, какая за вами сила стоит!