Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 116 – Dimash Suleimen

Путь к чинам был тернист: нужно было вызубрить десятки тысяч слов, да еще и комментарии к ним знать назубок. Это была основа основ для написания «восьмичленных сочинений» — тех самых витиеватых и пустых трактатов, без которых на государеву службу путь заказан. Кто не мог шпарить по книге, как по писаному, тот о карьере и не мечтал.

Прошло добрых два часа. Из двадцати семи душ проверили двадцать пять. Остались только наши «соратники по несчастью» — Алексей и Николай. Сами они вперед не лезли, ждали приговора.

— Николай, к столу! — наконец провозгласил наставник.

— Слушаюсь, сударь! — Николай подхватил стопку исписанной бумаги и покорно поплелся на экзекуцию.

Учитель принял стопку листов, мельком глянул на корявые, разъехавшиеся буквы, в которых то и дело не хватало то черточки, то точки, и поморщился, тяжко вздохнув: — Одно слово — зря бумагу перевел.

Николай залился краской и, окончательно смутившись, пролепетал: — Сударь, это я на последнем листке так… рука отнялась, мочи не было.

Наставник хмыкнул, переложил листы к самому первому, посмотрел и снова вздохнул: — И тут зря.

Николай совсем голову повесил.

Учитель, собрав всю свою волю, пролистал это художество до конца и вынес вердикт: — Устав переписан четырнадцать раз. К букварю ты и вовсе не прикасался.

Николай состроил самую жалобную мину, на какую был способен: — Ваше степенство, я ж как домой пришел — сразу за перо! Ужинать не стал, всё писал и писал, пока за столом не заснул. Утром ни свет ни заря вскочил — и опять писать…

Учитель долго и пристально смотрел на племянника, так что у того мурашки по спине побежали. И вдруг — о чудо! — на извечно суровом, словно из камня высеченном лице учителя промелькнуло подобие улыбки.

Николай даже глаза протер: сроду он не видел, чтобы дядя улыбался.

Впрочем, милость длилась недолго. Наставник снова принял строгий вид: — Вижу, что ты по крайней мере старался. Посему на сей раз от кары освобождаю.

Николай даже ушам своим не поверил: — Что же, и по рукам линейкой не получу?

— Коли тебе так охота — я не против, — холодно отозвался учитель.

— Покорно благодарю, не стоит! — Николай замахал руками так рьяно, что чуть соседа не задел. В душе он уже ликовал: «Ну, день-то какой задался! После школы надо непременно к ребятам заглянуть, в кости перекинуться — на такой удаче весь банк сорву!»

Затем настало время учения, но учитель не велел Николаю открывать книгу. Вместо этого он подозвал его к себе и принялся самолично показывать, как правильно перо держать да как руку вести. В конце он вручил ему тетрадь для прописей: — Вот тебе чертежи. Напиши каждую черту — прямую и косую — ровно по десять тысяч раз. Завтра представь мне.

Николай чуть в обморок не упал. С померкшим взором принял он тетрадь и поплелся на место, едва переставляя ноги.

Когда Николай сел, в классе воцарилась тишина. Остался лишь один ученик, чье имя еще не было названо.

Учитель долго смотрел на Алексея ледяным взглядом, прежде чем негромко произнести: — Твой черед. Ступай сюда.

Алексей поднял со стола увесистую кипу бумаги и твердым, уверенным шагом направился к наставнику. Под любопытными взглядами однокашников он впервые встал перед большой учительской кафедрой.

— Выполнил ли ты урок? — спросил учитель, даже не глядя в его сторону.