Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 111 – Dimash Suleimen

По классу поползли смешки. Саня со своими прихвостнями хохотали громче всех.

— Александр, встань! — учитель пресек веселье холодным тоном. — Растолкуй товарищам смысл тех строк, что сейчас Николай процитировал.

Тут уж Сане стало не до смеху. В науках он был таким же неучем, как и Николай. Кое-как одолев начатки грамоты, об истинном смысле древних стихов он имел понятие самое смутное. Но, видя грозный взгляд учителя, Саня решил идти напролом и выдал такое, от чего у знающих людей волосы дыбом бы встали:

— Дело тут, стало быть, такое… Сидит чайка в клетке, а клетка та висит в доме у господина губернатора, по фамилии… э-э… Речной.

Для справки — истинный смысл древних строк:«Квохчут скопы на речном островке…Скромная, прекрасная девушка — Добрая чета для благородного мужа».

В учебной комнате тут же грянул такой хохот, что Саня залился краской до самых ушей. В душе он негодовал: «Ведь сколько лет наставник меня не замечал, отчего же сегодня решил в дураках выставить?» Николай стоял ни живой ни мертвый, терзаемый теми же мыслями.

Надобно знать, что частные школы в ту пору пеклись лишь об избранных, и всё учение было направлено на одну цель — сдачу экзаменов на чин. Оно и понятно: пройти сквозь сито строжайшего отбора и выбиться в люди удавалось единицам, кои встречались так же редко, как единороги. Не всякой школе везло взрастить хоть одного такого счастливца.

Посему наставники отдавали все силы лучшим ученикам, надеясь, что те прославят их имя. На прочих же смотрели сквозь пальцы: умеет читать-писать, и ладно — не всем же пером на хлеб зарабатывать. Учителя столь истовые, как здесь, были редкостью. Но и он придерживался правила: «Коли хочешь учиться — заставлю, а коли нет — вольному воля». Тех, кто прозябал на задних партах, он не трогал, покуда они не мешали другим.

Учитель и впрямь их никогда не спрашивал. Но это не касалось случаев, когда он желал проучить за дерзость. От сына своего он уже знал все подробности утреннего дела. И как он и предполагал, Саня со своей шайкой решили поглумиться над новичком, подбросив тому дохлого кота.

Этого учитель снести не мог. По его разумению, скудоумие — грех простительный, но низость души — преступление против неба и земли. И ежели поначалу он был суров с Алексеем, считая его пронырой, то теперь художества Сани перешли всякую меру.

Он не стал обличать их сразу, ибо, будучи в прошлом судейским чином, верил в правоту слова и ясность дела.

Заметив, как помрачнел учитель, школяры мигом притихли. Голос учителя зазвучал холодно, как осенний ветер: — Про Николая и говорить нечего, он всё еще над букварем потеет… Николай внутренне поморщился: каково ему, семнадцатилетнему детине, слушать, что он в учениках у малых деток числится.

Тут учитель обратил взор на Саню: — Ты же, любезный, «Четверокнижие» одолел, наставления мои слушал не единожды. Отчего же ты нынче несешь околесицу, точно не в школе обучался, а в кабаке околачивался? Он с размаху ударил ладонью по столу: — Чему ты вообще здесь научился⁈

Алексей приметил про себя: «Старик-то хитер. Николая пожурил для виду, а в Степана вцепился мертвою хваткой. Видно, дело не в стихах, это лишь предлог. Значит, правду от кривды он отличить в состоянии».

Саня изобразил на лице великое сокрушение: — Сударь… разум мой скуден…