Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 109 – Dimash Suleimen

Когда ученики закончили трапезу, кто-то отправился в сад ловить кузнечиков, а кто-то вернулся в класс, чтобы вздремнуть, склонив голову на парту.

Лишь перед самым началом вечерних занятий учитель снова предстал на пороге. Голос его прозвучал гулко и строго: — Те, кто был наказан утром, — выйти ко мне.

Провинившиеся, у которых от голода уже под ложечкой сосало, пошатываясь, вышли и выстроились перед наставником в ряд.

Учитель медленно обвел их тяжелым взглядом: — Мне нет дела до ваших тяжб и до того, изобьете ли вы друг друга до полусмерти за воротами этого дома! Но покуда вы в моей школе — извольте блюсти порядок и закон! Ежели кто хоть на волос отступит от правил — пеняйте на себя. Ясно ли вам?

— Ясно, сударь, — хором ответили Алексей и остальные.

— Узнаю о подобном в другой раз — вылетите со двора вон, — учитель властно взмахнул рукой. — К утру представить мне школьный устав, переписанный стократно. А теперь — ступайте обедать, с глаз моих прочь.

Словно получив помилование, недоросли бросились в трапезную, в радости своей позабыв о тяжком труде, что ждал их вечером.

Однако учитель вдруг окликнул: — Морозов, останься.

Под сочувственным взглядом Николая, который лишь беззвучно шепнул: «Крепись, брат!», Алексей, скрепя сердце, обернулся и поклонился: — Что прикажете, сударь?

— Этого обращения я от тебя не приму, — ледяным тоном произнес Федор Иванович. — Я ведь еще не признал тебя своим учеником и поклона твоего не принимал.

«Никак, придираться изволит?» — подумал Алексей. В этом мире почитание старших и учителей было свято, и хотя он мог дерзить чиновникам, перед этим суровым человеком Алексей не смел забываться. — Позвольте же мне, как подобает…

— Не утруждайся, — оборвал его учитель. — Скажу тебе прямо: я вовсе не желал видеть в этих стенах такого проныру, как ты. От подобных тебе лишь смута среди добрых учеников бывает. И только потому, что брат мой, как глава рода, настоял, я дозволил тебе три месяца здесь обретаться на правах вольнослушателя.

Лицо Алексея вспыхнуло. Ни в прежней жизни, ни в этой никто не смел так открыто выказывать ему пренебрежение. Чем же он так не угодил этому «чистому сердцем» книжнику?

А учитель продолжал, не глядя на него: — Эти три месяца ты не будешь зваться моим учеником, но обязан исполнять всё, что велю, без ропота. Коли хоть в малом оступишься — ступай на все четыре стороны. И упаси тебя бог за порогом хвастать, будто ты у меня Морозов обучался.

Кровь ударила Алексею в голову, он до боли закусил губу, сдерживая едкое слово, уже готовое сорваться с языка.

— Впрочем, вольному воля. Можешь уйти хоть сейчас, — наставник тонко и язвительно улыбнулся. — Сомневаюсь я, что в тебе достанет терпения. Уйти сейчас — сохранишь хоть каплю чести, всё лучше, чем если я тебя позже взашей вытолкаю. Ты ведь у нас малый смышленый, сам понимать должен.

Алексей чувствовал, что его еще никогда так не оскорбляли. Глаза его сверкнули яростным огнем. — Я уйду, сударь, — твердо произнес он, глядя в глаза учителю. — Но не сейчас! Я уйду ровно через три месяца, исполнив всё, что положено.

Он отвесил безукоризненный поклон и, не дожидаясь ответа, с каменным лицом вошел в класс. Учитель посмотрел ему вслед, и ни одна жилка не дрогнула на его суровом лице.