Книга Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен, страница 77 – Анна Леманн

— Максим, — выдыхаю, и голос мой звучит хрипло, надломлено. — Я чуть не потеряла Ильяну…

Он бледнеет. В его глазах появляется паника, растерянность, страх.

— Угроза выкидыша? — шепчет он, сжимая мою руку крепче.

— Хуже… — мой голос едва слышен. Я делаю глубокий вдох, собираю остатки мужества и решительно оборачиваюсь к нему. — У меня не было ничего. Ни дома. Ни работы. Вообще ничего.

Слова вырываются, как из прорвавшейся плотины. Я не хочу их говорить. Они тяжёлые, липкие, пропитанные стыдом и горечью. Но теперь, когда начала, остановиться уже невозможно.

— Я ведь уволилась, помнишь? — напоминаю ему на случай, если этого он не помнит. Максим кивает, подтвержая, что помнит. — Ты тогда сказал: «Не работай. Найди себя. Ты заслуживаешь этого». Я поверила. Думала, всё будет хорошо. Но… — я сглатываю, чувствуя, как комок в горле становится всё больше. — Беременной на работу никто не брал. Пока живота не было — брали. А потом… потом уволили. И никуда больше не брали.

Молчу несколько секунд, собираясь с силами. Максим не перебивает. Он просто смотрит на меня, и в его взгляде смесь ужаса и непонимания.

— Жила с запасов, — коротко обозначаю. — Копила, экономила, считала каждую копейку. Когда начались роды, поехала в клинику. Рожала бесплатно. Не было денег на контракт. Ни на что не было денег… — я замолкаю, потому что эта часть моей жизни как открытая рана. Я даже Андрею про неё толком не рассказала. Только подруга знает всё. Именно она спасла меня тогда.

Максим молчит. Его пальцы всё ещё сжимают мою руку, но я чувствую, как дрожит его ладонь.

— И что?.. — наконец спрашивает он. Голос тихий, будто боится спугнуть правду.

— Главврач увидел моё состояние. Он… предложил мне отказаться от Ильяны. Якобы временно. Сказал, что это лучший выход. Потом верну ее. Что потом всё можно будет исправить. Что я смогу забрать её, когда встану на ноги… — я закрываю глаза, вспоминая тот день. Холодный кабинет. Безразличный взгляд. Бумажки, которые мне подсовывали подписать. — Я отказалась. Хоть и была сломана. Меня положили на сохранение. Потом ко мне прислали психолога. Главврач подсуетился. Он должен был со мной работать. Убеждать, что отдать Илю лучший вариант. Я не хотела отдавать ее. Клянусь, не хотела! Но к моменту родов… в общем…

— Ты хотела отдать нашу дочь? — его голос звучит глухо. Он смотрит на меня так, будто видит впервые.

Я молчу. Не могу выговорить это. Не могу произнести вслух. Но правда рвётся наружу, обжигает изнутри.

— Я её отдала… — еле слышно шепчу.

Тишина. Тяжёлая, давящая. Она заполняет палату, проникает в каждую щель, давит на грудь. Я чувствую, как слёзы снова катятся по щекам, но уже не пытаюсь их скрыть.

Максим…

Его рука скользит по моей, словно он не может больше касаться меня.

В его глазах — боль. Не гнев. Не ярость. А именно боль. Такая же, как у меня.

И от этого становится ещё хуже.

— Я её отдала… — повторяю чуть громче. Мой голос дрожит, слова даются с трудом, будто каждое острый осколок, который приходится выталкивать из себя. — Подписала документы. Всё подписала. Как в тумане. А потом… потом попросила попрощаться с дочерью. Мне принесли её… такую крошечную, тёплую… она даже не плакала — просто смотрела на меня своими огромными глазами, и я… я…