Книга Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен, страница 76 – Анна Леманн

Я медленно опускаюсь обратно на кровать, чувствуя, как ноги подкашиваются от нахлынувших воспоминаний. Сердце колотится где-то в горле, а в груди разрастается тугая, болезненная пустота.

Нужно сказать.

Сейчас.

Пока ещё есть силы смотреть ему в глаза.

— Я не знаю, что ты помнишь… и что вспомнил, — начинаю я, и голос дрожит, словно натянутая до предела струна. — Но развелись мы не просто так. Помнишь, как всё закончилось? Ты обвинил меня в том, что я виновата в смерти Маши…

В палате повисает тяжёлая тишина. Даже дыхание кажется оглушительно громким. Я смотрю на его лицо, и вижу, как в глазах вспыхивает боль, которую он так долго прятал.

— Да… — тихо произносит он. — И ты подала на развод.

— Я ушла, — продолжаю я, и слова вырываются сами, будто давно ждали этого момента. — А знаешь, что самое страшное? Я думала, что ты меня остановишь. В тот день, когда я пришла к тебе в офис с документами… я стояла перед твоим кабинетом и дрожала, как ребёнок. Думала, что вот сейчас ты скажешь «нет», не подпишешь, обнимешь, скажешь, что это не считаешь меня виноватой в смерти твоей сестры…

Голос срывается. Я сжимаю пальцами край одеяла, чтобы не развалиться на части прямо здесь.

— Но мы опять ссорились, — шепчу я. — Опять кричали друг на друга, опять бросали в лицо самые жестокие слова…

— Да, — он закрывает глаза, словно пытаясь стереть то воспоминание. — На эмоциях я подписал. И потом… потом пожалел об этом. Каждый день.

— А я была в шоке, — говорю я, и слёзы наконец прорываются, катятся по щекам, оставляя горячие следы. — Я стояла там, смотрела на подпись… и не могла поверить. Плакала без конца. Чувствовала себя… просто ужасно. Как будто меня разорвали пополам и выбросили остатки.

Он резко поднимает голову, взгляд горит.

— Олесь, я не хотел развода. Честно. Я даже… даже старался тянуть. Эти баталии за имущество — думаешь, мне оно было нужно? Без тебя?

— Ты на заседания даже не приходил! — вырывается у меня.

— Чтобы их переносили, — признаётся он тихо. — Каждый раз надеялся, что ты передумаешь. Что позвонишь, скажешь: «Хватит, давай всё исправим». А ты… ты меня даже на порог не пускала.

Я замираю.

— Тянул? — переспрашиваю, не веря своим ушам.

— Ага, — он горько усмехается. — Думал, передумаешь. Сдашься. Что поймёшь, что без меня тебе тоже плохо. А ты… ты взяла и согласилась. Ушла, подписав отказ от всего. Глупая.

— Я просто хотела… — пытаюсь объяснить, но слова застревают в горле.

— На кой чёрт мне наша квартира, когда в ней нет тебя?! — вдруг выкрикивает он, и в этом голосе столько боли и отчаяния, что меня пронзает насквозь.

Я прячу лицо в ладонях, чувствуя, как мир рушится вокруг. Ошибки. Столько ошибок. Глупых, болезненных, необратимых.

И самое страшное — я чуть не потеряла из-за этой ошибки дочь.

— Лесь, ты чего? — голос Максима дрожит от тревоги.

Он наклоняется ко мне, пытаясь заглянуть в глаза, но больничная кровать мешает. Он упирается в её край, но не отступает. Его пальцы осторожно касаются моей руки. Тёплое, живое прикосновение, от которого я вздрагиваю.

Медленно убираю ладони от лица. Щёки мокрые. Слёзы стекают по коже, оставляя холодные дорожки. В

ытираю их тыльной стороной ладони, стараясь сделать это незаметно, будто если скрою следы, то исчезнет и боль.