Книга Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен, страница 95 – Анна Леманн

Мальчик прожил минуту. Потом — тишина. Сердце перестало биться.

Врачи боролись. Мы молились. Но не вышло.

Максим тогда едва не сломался. Я видела, как он угасал. Но время действительно лечит. Медленно, болезненно, но лечит.

— До сих пор неловко смотреть Андрею в глаза, — признаюсь я, уткнувшись в плечо мужа. — Пять лет прошло, а я чувствую вину, что не уберегла его малыша.

— Любимая, Андрей счастлив сейчас в браке, — Максим мягко берёт моё лицо в ладони, заставляет посмотреть на него. — У него прекрасная жена, очаровательные детишки. Он счастлив! И мы счастливы! Разве нет?

Свою жену Андрей встретил уже через полтора года после нашего развода. Его супруга юная, яркая, с характером, от которого он без ума. Она — его Белоснежка. Он смотрит на неё так, как никогда не смотрел на меня. С обожанием, с восторгом, с той любовью, которая наполняет тебя целиком.

А Максим смотрит на меня так же…

Думаю, мы с Андреем наконец получили свое счастье, оставшись при этом друзьями. Ведь для Ильяны он так и остался ее папой.

Мы рассказали ей правду об отцах, но дочь сказала, что от папы Андрея никогда не откажется и он для нее всегда будет любимым человечком. Мы не стали ее переубеждать. Это ее жизнь и ее решение. К тому же Андрей и Рита, его новая жена, с радостью и любовью принимают Кудряшку в своей семье. Их дети считают ее их старшей сестренкой.

— Счастливы, — отвечаю я, прильнув к нему. — Просто мне грустно из-за того, что я больше не могу тебе родить.

— У нас уже есть дочь. Этого больше, чем достаточно, — он обнимает меня крепко, словно пытаясь защитить от всех бед мира.

— Достаточно, — хмыкаю я, но в голосе горечь. — Но я вижу, как ты смотришь на всех, кто нас окружает. На то, что у них несколько малышей, а мы…

— А что может изменить твоя грусть, Лисёнок? — он целует меня в макушку. — Только хуже делаешь. Твои переживания могут спровоцировать выкидыш, когда ты забеременеешь. Расслабься… Просто позволь всему прийти в своё время.

Прав… Врачи тоже говорят меньше нервничать.

Вздыхаю и бросаю последний, расстроенный взгляд на тест, и вдруг замираю.

Что это?

Приближаю прибор к глазам. Всматриваюсь. Там, на границе реальности и надежды, проступает… вторая полоска. Слабая, едва заметная, но она есть.

— Беременна! — выкрикиваю я, и слёзы хлынули по щекам, но теперь от счастья.

Всматриваюсь снова. Гипнотизирую его взглядом, пока вторая полоска не становится чёткой, яркой, неоспоримой.

Обнимаю Максима, смеюсь, плачу, не верю своему счастью.

Понимаю, что беременность поздняя, опасная. Но я буду беречь малыша как зеницу ока. Буду следить за каждым ударом сердца, за каждым движением. Буду молиться, чтобы всё прошло хорошо.

И всё прошло хорошо.

В назначенный срок у нас с мужем рождается ещё одна малышка. Светловолосая, кудрявая, с глазами-звёздочками, которые смотрят на мир с таким удивлением и радостью, что сердце замирает.

Мы называем её Ангелиной.

Наш маленький ангелочек. Или, как говорит старшая сестрёнка, — Одуванчик. Все из-за того, что светлые непослушные короткие кудряшки на ее голове и правда делают ее похожей на одуванчик.

С появлением второй малышки наша жизнь с мужем полностью меняется. Если раньше он казался мне строгим, железным человеком, то теперь Максим — любящий, заботливый папа, который ловит каждый первый шажочек младшей дочери. Он учится заново видеть мир через её глаза, радоваться мелочам, смеяться громче, любить сильнее.

Отчасти я понимаю, почему он так поглощён Ангелиной. Первые шаги Ильяны он не видел и теперь он хочет наверстать всё с младшей.

Ильяну он тоже любит. Заботится, но все же Кудряшка больше привязана к Андрею и Лапиным. Хотя… с Ангелиной у Максима особенная связь.

Может, потому что она безумно похожа на Машу, его сестру? И чем старше дочь становится, тем сильнее это сходство.

Но главное — не причины. Главное — что дочь любима.

Любима так, как она и должна быть любима.

Как и все мы.

Как и я…