Книга Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен, страница 53 – Анна Леманн

— Всё в порядке? — спрашиваю его.

— Ага, — отзывается Альберт, проверяя сумку. — Скоро привезут кровать, и я поеду. Меня жена дома ждёт… Нужно еще по пути купить подгуз… — он замирает, взглянув на Максима испугано.

— Тьфу, а не жена! — резко бросает Максим, с досадой ударяя ладонью по краю кровати. — Хоть бы раз пришла эта твоя жена! Сестра ещё называется! Попади она в больницу — я бы дежурил у её двери, а она…

Я невольно сжимаю пальцами край халата. Альберт рядом едва заметно переминается с ноги на ногу, избегая смотреть на Максима.

Мы оба знаем, что сказать правду сейчас — всё равно что ударить его ещё раз, только уже без наркоза.

— Максим, — начинаю я, прокашлившись, чтобы голос не дрогнул. Слова будто застревают в горле, тяжёлые, как свинец. — Маша не может прийти.

Он резко поворачивает голову, брови сходятся к переносице:

— Почему это?

Я молчу. Альберт делает вид, что поправляет сумку на плече.

— Заболела, что ли? — в голосе Максима нарастает тревога.

Мы с Лапиным продолжаем молчать.

Тишина становится осязаемой. Густой, давящей, наполненной невысказанным.

— Что-то серьёзное? — Максим напрягается, садится ровнее, несмотря на капельницу. — Что с ней? Может, нужны врачи лучше? Лекарства или…

Я делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Нужно аккуратно подвести его к правде. Но так, чтобы не обрушить мир в одно мгновение.

— Что ты последнее помнишь? Про Машу? — спрашиваю как можно мягче, стараясь не выдать волнения.

Он замирает, взгляд становится рассеянным, будто он погружается в мутные воды памяти.

— Ох… — выдыхает наконец, проводя рукой по лицу. — Она ребёнка завести хотела… По клиникам ходила. С ума слегка сходить начала… — в его голосе проскальзывает тёплая, ностальгическая нотка. — Забеременела! — радостно восклицает, и на секунду его лицо озаряется такой искренней радостью, что у меня перехватывает дыхание. — Она не может прийти, потому что ребёнок у вас, да, Альберт? Ну так пусть берёт с собой!

Альберт бледнеет, делает шаг назад. Я же чувствую, как внутри меня всё сжимается в ледяной комок.

— С детьми в это отделение не пускают, — бросаю резко, отворачиваясь к окну.

Стекло холодное, запотевшее от дыхания. Смотрю на серый двор больницы, на редкие огни вдалеке. Лишь бы не видеть его лица.

— Лисенок?

— Ты ел? — перебираю его. — Я голодна! Будешь? Я схожу…

— Я с тобой… — тут же подхватывает Альберт и выскальзывает из палаты сразу за мной.

В коридоре тишина оглушает. Мы останавливаемся у окна, за которым моросит дождь, размывая очертания деревьев.

— Я не смогла… — шепчу, прижимая ладони к стеклу. Холод пробирает до костей. — Не смогла сказать.

— Я тоже… — голос Альберта звучит глухо. Он опирается на стену, закрывает глаза. — Как ему это объяснить? После всего…

— Сложно… — заканчиваю.

Альберт кивает, но в его взгляде такая же пустота, как и у меня внутри.

Это сложнее, чем кажется…

Кровать в палату привозят уже через полчаса. С глухим стуком колёс по линолеуму, будто подчёркивая окончательность происходящего.

Медсёстры ловко маневрируют между оборудованием, устанавливают её в противоположной стороне от кровати Максима.

К моему счастью.

Расстояние между нами мой личный спасательный круг.

Достаю телефон, делаю снимок, где видны две кровати, стоящие далеко друг от друга. Никаких намёков на близость.