Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 40 – Виктория Волкова

— Что? – вскрикиваю я. - Вы не имеете права! Выпустите меня сейчас же!

Кричу, бью Степана кулаками и сумкой. Но он только смеется, а потом одним движением подминает меня под себя. Снова припечатывается ко мне поцелуем. Распахнув пальто, шарит по моему телу жадными пальцами. Лежу и даже пошелохнуться боюсь. Цепенею вся от яростного напора.

Прикрываю глаза, смиряясь с неизбежным. Но меня неожиданно отпускают.

— Что ты делаешь со мной, Ира? - выдыхает Степан, отстраняясь.

— Конечно, это я вас украла и везу в неизвестном направлении, - хмыкаю недовольно. – Это ваши родители будут с ума сходить, - выговариваю и тут же осекаюсь. Папа… Как он переживет еще одно похищение?

— Отпустите меня сейчас же. Я требую. Мне домой надо!

— Все! Все! – поднимает он руки вверх, будто сдается. - Позвони отцу, скажи, что задержишься, - велит глухо. – Мы просто пообедаем вместе. И я отвезу тебя, куда скажешь.

— Тогда давайте попросим остановить машину, и я вас выслушаю.

— А я думал, ты сама захочешь признаться, - рычит негодующе Степан и приказывает водителю. – Домой, Андрюха.

— Что? В чем признаться? В чем?! – кричу в голос. – Да, я надела чужую куртку, когда моя испачкалась. Это преступление? Так вы вообще по чужому паспорту ехали!

— Ира, - увещевает меня мягко Криницкий. – Не кричи, люди на улицах уже от машины шарахаются. Думают, тут режут кого-то, - аккуратно обнимает меня за плечи. – Не кричи. Все нормально будет. Обещаю.

— Ладно, - сдаюсь без боя. И сама себя презираю. Ну что за тряпка!

Но от мягкого, чуть с хрипотцой голоса расслабляюсь. Видимо, Криницкий действует на меня как удав на кролика. Что он там использует? НЛП или гипноз? В его руках мне становится тепло и уютно.

— Позвони отцу, - то ли просит, то ли велит Степан.

Послушно достаю из сумочки трубку. Тыкаю в знакомый контакт.

— Папа, - только и успеваю сказать, как Криницкий одним движением забирает у меня телефон.

— Алло, Николай Иванович. Меня зовут Степан. Мы с Ирой в поезде познакомились.

— И чего же вы хотите, Степан Александрович? Какие у вас требования? – резко откликается папа. Слышу его каждое слово. Я уже представляю, как темнеет у него в глазах и становится плохо с сердцем. История повторяется. И второй раз тоже как трагедия.

— Мы поговорим с Ирой, и я привезу ее к вам домой. Часов в десять вечера. Не позже. Обещаю, со мной ваша дочь в полной безопасности. Да. Хорошо. Вы тоже. И я надеюсь на вашу порядочность, - заканчивает разговор этот наглец и опускает мой телефон в карман собственной куртки. – Пусть пока побудет у меня.

Открываю рот, как рыба выброшенная на берег. И не знаю, как реагировать на такую наглость.

— Андрей, давай в «Милан», - велит Криницкий, не выпуская меня из объятий. – Времени у нас мало. До дома пока доедем, все пробки поймаем, - вздыхает он и утыкается носом мне в шею. – Как же ты вкусно пахнешь, девочка! – жарко шепчет он, не обращая никакого внимания на водителя. Да и тот, наверное, привык к загулам шефа.

Машина сворачивает на тихую улочку и тормозит около нарядного крыльца.

— Пойдем, Ирочка, - натягивает бейсболку Криницкий.

И взяв меня за руку, выводит из машины. Послушной куклой иду рядом. Поднимаюсь по гранитным ступеням . Прохожу через служебный вход в холл, украшенный живыми цветами. Поднявшись в лифте на третий этаж, оказываюсь в просторных апартаментах.