Книга Цена моей крови, страница 9 – Рианна Дарк, Сабрина Нова

На третий день пришёл дворецкий.

Тот же костюм, тот же галстук, та же прямая спина. Он вошёл после стука — единственный в этом доме, кто стучал, и Лилит уже начала воспринимать этот стук как маркер: если стучат — дворецкий, если нет — близнецы, если тишина — тот, другой, который двигается без звука и пахнет зимним лесом.

Лилит замерла, едва услышав стук. «Срок подошёл», — кольнуло в сознании. Каждые три дня она должна была давать кровь их господину — ритуал, превращавший её тело в сосуд, а душу — в сжатый комок ужаса. Она невольно вцепилась пальцами в ткань пеньюара, чувствуя, как по спине пробегает ледяной озноб.

— Цвет лица лучше, — сказал он, окинув её взглядом от двери. — Почти человеческий. Поздравляю.

Лилит с трудом сглотнула, стараясь не выдать дрожь в голосе. В голове билась мысль: «Он пришёл за мной. Сейчас он скажет, что пора».

— Мне нужны книги, — сказала Лилит.

Он не ответил сразу. Прошёл к окну — привычка, она уже заметила: он всегда подходил к окну, как будто свет был ему нужен, хотя вампиру свет не нужен, или нужен иначе, или нужен именно потому, что не нужен.

— Книги, — повторил он.

— Или бумага. Или что угодно с текстом. Мне всё равно — учебник, роман, телефонный справочник. Мне нужно читать. Без этого я перестану думать, а если перестану думать — сломаюсь, а если сломаюсь — стану бесполезной, а бесполезных, как вы сами сказали, заменяют. Это не просьба. Это расчёт.

Дворецкий повернулся. Свет из окна лежал на его лице, и шрам на виске — тонкий, побелевший — казался трещиной на фарфоре.

— Ты могла сказать «мне скучно», — заметил он. — Это было бы короче.

— Мне не скучно. Мне страшно. Страх без информации превращается в панику. Паника — в ошибки. Ошибки — в синяки. Вы не любите синяки. Дайте мне книги.

Пауза. Он смотрел на неё — тем самым взглядом, в котором было что-то, чему она не находила слова: не уважение, не удивление, что-то ближе к досаде, к признанию факта, который не вписывался в его картину мира.

— Срок ужина отодвинулся на три дня, — неожиданно произнёс он. — Так распорядился сам господин. Из-за твоей слабости.

Лилит на мгновение застыла. Облегчение пришло не волной, а коротким, судорожным вдохом — и тут же растворилось в горечи. Отсрочка. Всего лишь отсрочка. Она сжала край сорочки, чувствуя, как ткань скользит между пальцами — такая же холодная, как её собственные мысли.

— Библиотека, — сказал он. — Завтра. С ошейником. Под моим надзором или надзором одной из горничных. Час. Не больше.

— Два, — выдохнула Лилит, цепляясь за эту кроху контроля.

— Час, — повторил он, и в слове не было места для торга. — Будь благодарна, что не полчаса.

Он ушёл. Дверь закрылась с тихим, окончательным щелчком, словно захлопнулась крышка ящика. Лилит опустилась на кровать, тяжело, будто каждое движение отнимало остатки сил. Она легла и впервые за трое суток подумала о чём-то, кроме боли, еды и количества завитков на потолке. В голове крутилось одно: три дня. Три дня передышки перед следующим раундом, где её кровь — валюта, тело — инструмент, а разум — последний бастион, который она должна удержать любой ценой.

Утро было серым — тяжёлое северное небо за окном, без солнца, без просветов, как лист свинца, положенный на крышу мира. Близнецы пришли рано: завтрак, таблетки, одежда.