Книга Цена моей крови, страница 12 – Рианна Дарк, Сабрина Нова

Лилит стиснула зубы так сильно, что заныли челюсти. Внутри вскипала ярость — горячая, жгучая, готовая вырваться наружу. Каждая фраза близнецов, каждое их слово вонзалось в неё, как игла. «Тварь, мешок с костями… Как они смеют? Как смеют говорить так о человеке — пусть даже пленнике, пусть даже «ресурсе», но всё же о живом существе с мыслями, чувствами, памятью о свободе?»

В груди закипала злость, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Но она замерла. Осталась сидеть на полу, вцепившись в край ковра, и глубоко вдохнула, стараясь унять бешеный ритм сердца. Ярость — плохой союзник. Вспышка гнева не даст ничего, кроме новых унижений. Возможно, побоев. Возможно, ещё более жёстких ограничений.

«Успокойся», — приказала она себе, мысленно считая до десяти.

Она заставила себя расслабить пальцы, разжать кулаки. Боль от впившихся ногтей отрезвляла, помогала сосредоточиться.

Близнецы вошли через минуту. Она не знала, как они узнали — может быть, слышали звук падения, может быть, в комнате были датчики, о которых дворецкий не упомянул, может быть, они просто чувствовали, как хищники чувствуют, когда добыча слабеет.

Младшая, Клэр, схватила её за локоть — одной рукой, без усилия, — и рывком поставила на ноги. Затем грубо усадила на кровать, надавив на плечи так, что Лилит едва не опрокинулась назад. Во взгляде голубых глаз не было ни сочувствия, ни злорадства, а что-то третье: оценка, как оценивают прибор, показания которого начали сбиваться.

— Опять слабость? — процедила Клэр, склонившись к её лицу. Её дыхание пахло чем-то металлическим, чужим. — Или просто притворяешься? Господин не любит слабых.

Старшая, Блэр, проверила пульс. Пальцы легли на запястье — холодные, точные, — и три секунды она считала, глядя на часы на стене. Её губы скривились в гримасе отвращения.

— Пульс неровный, — бросила она сестре, отпуская руку Лилит так, будто коснулась чего-то мерзкого. — И что это?.. — Внезапно её взгляд скользнул ниже, к шее Лилит, на которой не было пластыря.

— Метки… — прошипела Блэр, отодвигая ткань сорочки за бретельку, открывая вид на ключицы и то, что ниже их, и в её глазах вспыхнула смесь ярости и ревности. — Он оставил метки.

Клэр наклонилась ближе, впиваясь взглядом в багровые следы укусов чуть выше груди. Её лицо исказилось от злости.

— Он никогда раньше так не делал, — прошептала она, сжимая кулаки. — Не приходил к ним сам. Не метил, как скот.

— Ревнуешь? — хмыкнула Блэр с ядовитой усмешкой, но в её голосе прозвучала та же затаённая обида.

— Я не ревную, — отрезала Клэр, отворачиваясь. — Просто… это неправильно. Он наш господин. Мы служим ему годами, защищаем, ухаживаем — а он тратит время на какую-то… тварь.

— Она всего лишь игрушка, — процедила Блэр, но её голос дрогнул. — Временная забава. Скоро он о ней забудет.

— А если нет? — Клэр резко повернулась к сестре. — Что, если она станет чем-то большим?

Блэр сжала губы, её глаза сверкнули холодным огнём.

— Тогда мы позаботимся о том, чтобы она не продержалась долго, — тихо, почти ласково произнесла она. — Господин быстро найдёт замену.

Лилит молчала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Она почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Близнецов вывело из себя то, что господин оставил на ней метки — видимые знаки своего внимания. Они боготворили его, ревновали к каждой минуте его времени, к каждому жесту. А она… она была всего лишь вещью. Временной игрушкой. И теперь эта вещь стала угрозой.