Книга Цена моей крови, страница 11 – Рианна Дарк, Сабрина Нова

— Его семья обслуживает дом с тысяча восемьсот двенадцатого года. Основатель династии — крестьянин по фамилии Ковач, который однажды заблудился в лесу, вышел к воротам, увидел то, чего не должен был видеть, и вместо того чтобы бежать, постучал в дверь и предложил рубить дрова. За деньги. — Дворецкий чуть повернул голову, и свет из окна лёг на шрам по-другому, превратив его из линии в тень. — Господин нашёл это забавным. В те времена людей, которые стучали в эту дверь, обычно не выпускали обратно. Ковач стучал каждый вторник сто девятнадцать лет. Умер в тысяча девятьсот тридцать первом, в своей кровати, в возрасте девяноста трёх лет. Что для крестьянина в Восточной Европе в тот период — статистическая аномалия.

Лилит слушала. Не перебивала. Она уже поняла — не разумом, а чем-то ближе к интуиции, к тому рефлексу, который подсказывает химику, что реакция идёт правильно, по цвету раствора, по скорости пузырьков, — что дворецкий пришёл не проверять и не приказывать. Он пришёл говорить. И это было настолько необычно, что она боялась спугнуть.

— А деревня или город? — спросила она как можно небрежнее. — Далеко?

Конечно, она знала ответ — их господин недавно сказал, что до ближайшей деревни около тридцати километров через лес. Но одно дело — случайно услышанное, и совсем другое — подтверждение из уст дворецкого. Каждое совпадение, каждое слово, подкрепляющее уже известные факты, превращалось в кирпичик её будущего плана.

Она отвела взгляд к окну, будто её больше интересовали серые деревья за стеклом, чем ответ. Ресницы чуть дрогнули — единственный признак того, как напряжённо она ждёт реакции. В голове уже выстраивалась цепочка: «Если город в тридцати киллометрах, значит, там есть люди. Если лесник ездит каждую неделю, значит, тропа проходима. Если он оставляет дрова у ворот, значит, подъезжает близко — возможно, даже останавливается на несколько минут…»

Дворецкий медленно повернул голову. Его взгляд снова прошёлся по ней — теперь медленнее, внимательнее, будто он считывал не только слова, но и то, что за ними.

— Примерно в тридцати километрах, небольшой городок, — ответил он. — Через лес. Но тропы там… коварны. Многие терялись.

«Ложь», — мгновенно подумала Лилит. «Или полуправда. Он хочет запугать. Но тридцать километров — это преодолимо. Если идти ночью. Если взять что-то на случай… Спокойно. Не торопись. Собирай информацию. Каждый факт — это шаг к свободе.»

На следующий день, восьмой день пребывания её в этом особняке — в её «новом доме», как с холодной учтивостью высказывался дворецкий, — она упала.

Не в обморок — просто ноги перестали держать, и это случилось в самый бессмысленный момент: она встала с кровати, чтобы дойти до ванной, и пол ушёл из-под ступней. Колени встретили ковёр мягко, почти нежно, и Лилит сидела на полу своей комнаты, и тело отказывалось подчиняться. Это было унизительнее, чем ошейник, потому что ошейник надевали другие, а ноги были её собственные — и они предали.

Она услышала за дверью шёпот — тихий, шипящий, будто змеиное шипение в темноте. Голоса близнецов. Впервые она уловила их имена, произнесённые друг другом — так, словно это был запретный ритуал:

— Клэр, иди проверь, — прошипела старшая, Блэр. Её голос был острым, как лезвие. — Вдруг эта тварь развалилась на полу. — Может, сдохнет наконец? — равнодушно отозвалась Клэр. В её тоне не было ни капли сочувствия, лишь скука и раздражение. — Надоело таскать её, как мешок с костями. — Господин не позволит, — отрезала Блэр. — Пока она ему нужна, мы будем её поднимать. Идём.