Книга Флорентийская блудница, страница 157 – Лана Ланитова

Я не стану подробно рассказывать о том, как прошла зима, и наступила весна. Как Машенька сдала, наконец, выпускные экзамены. Сдала из рук вон плохо. И если бы не мое вмешательство, то не видать бы ей аттестата. Но, бог с ним. Эта девица никогда не любила учиться. А может, просто не хотела.

На венчание был приглашен довольно узкий круг наших коллег и несколько моих дальних родственников. Родителей я не стал приглашать на торжество. Я отчего-то жутко смущался перед близкими от того, что выбрал себе в жены вчерашнюю гимназистку. Мне казалось, что этим браком я совершаю нечто постыдное. И что все давно догадываются о моих порочных пристрастиях к юным нимфеткам. Мне казалось, что многие смотрят с неким намеком и втихаря хихикают надо мной. И хоть в нашем обществе к этому относятся без особых предрассудков, но мне отчего-то было совестно.

— Ты удивляешь меня, Родион, – Махнев пожал плечами. – Рядом со мною проживали помещики разного достоинства. Были среди них, как дворяне, так и люди без знатного происхождения и титулов… Так вот, сколько я помню свадеб, то невестам иногда было меньше пятнадцати лет. А некий Петр Орешников женился на двенадцатилетней девочке. И ничего – совесть их не мучила.

— Наверное, мои терзания происходили еще от того, что я работал преподавателем. Хоть я и читал лекции у мальчиков, но внутри меня присутствовал некий формальный барьер благородства. Я должен был относиться к отрокам лишь по-отечески. Не более. А тут я взял в жены почти отроковицу, и мало взял, я был охвачен безумным вожделением к ней.

Травин вздохнул.

«…Несмотря на терзания моей совести, всё прошло на удивление благополучно. Правда, я плохо помню детали. Венчание и свадьба пронеслись, будто во сне. Да, Мари была необыкновенно хороша. Я, кстати, настоял на довольно скромном подвенечном платье, в котором у нее была полностью закрыта грудь. И хоть платье это выглядело невычурно, стоило оно чертову кучу денег.

После венчания мы все поехали в ресторан. Там был заказан довольно приличный свадебный обед. Опустим все подробности. Самым мучительным был для меня тот стыд, который я испытывал во время всеобщих криков: «Горько». Я готов был провалиться сквозь землю. Как же в течение этого полугодия я мечтал поцеловать свою девочку в губы. Но ныне, когда мне прилюдно разрешили сделать с ней это, я впал в немыслимый ступор. Я лишь целовал свою целомудренную нимфу в высокий лоб.

После свадьба гости разъехались. Убрался восвояси и черный Цербер Иван Ильич.

К этому времени я почти ненавидел его, по причине излишней опеки Машеньки. При расставании я уловил его растерянный и беспомощный взгляд. Я видел, что он внутренне был не готов к тому, что всё это случится наяву и так скоро. Наверное, он ревновал Машу. Тогда я рассуждал о том, что за годы воспитания своей племянницы он стал ей почти настоящим отцом и даже более. Он трясся над своей девочкой, как над главным сокровищем в жизни. Да, когда он поднялся, чтобы попрощаться и оставить «молодых» на брачную ночь, его глаза выдавали в нём жуткое смущение и обескураженность. А я мстительно думал о том, что эту ночь он проведет без сна, представляя то, как я ворвусь в девственную Машенькину плоть.

Бог его знает, что в тот момент рисовало его живое воображение. Я же оставался, к удивлению, спокойным и весьма хладнокровным. Хотя, это я должен был волноваться. Но, к счастью, я держал себя в руках. Но тут произошло нечто непредвиденное. Когда Иван проследовал к двери, Маша вдруг вскочила с места и побежала вслед за ним. Уже в прихожей она бросилась к нему на шею и разрыдалась.