Книга Михайловская дева, страница 124 – Лана Ланитова

— Ты разлюбил меня? – спрашивала она и обнимала его двумя руками.

— Я не могу, увы, этого сделать… Не получается… – странно отвечал он.

Маша надувала губы и делала вид, что обиделась.

Потом она брала его за руку и прижимала к своему округлившемуся животу.

— Потрогай, он там шевелится, – она смеялась от радости.

Он долгим поцелуем целовал ее в губы.

— Роман Алексеевич, грех сказать, я даже с таким пузом тебя хочу… Да-да! Еще сильнее.

— Нам нельзя, – краснел он.

— А давай тихонечко. Не весь. А только кончик.

От ее слов у него в паху вскипала кровь.

Спустя время он таращился на нее со страхом.

«Не навредим ли мы ребенку?» – думал он, глядя на ее довольную мордаху.

— Больше не будем, пока не родишь, – в какой раз обещал он и крестился на образа.

Она блаженно улыбалась и кивала ему в ответ.

— Ромочка, отвези меня к попу.

— Зачем это?

— Я исповедаться хочу.

— Отвезу. Только в каких грехах тебе каяться? Ты чиста, как ангел, – он целовал ее в светлый лоб. – Вот мне надо бы съездить.

* * *

Надо ли говорить о том, что не смотря на всю маскировку, ненависть Анны к Маше росла день ото дня.

Со злобой воспринимался каждый шаг и звуки голоса ненавистной любовницы брата.

«Может, сообщить о ней Дормидонтовне? Пусть она опозорит любодейку и прогонит ее с порога, либо в монастырь прикажет отправить вместе с прижитым дитем. Но нет, Дормидонтовна такая дура, что либо не поверит, либо вследствие открытия всей правды, устроит нечто такое, что не принесет пользы именно ей, Анне. Но что-то надо было делать. Как избавиться от ненавистной девки, но при этом остаться самой? Одна надежда, что может, и вправду помрет эта волочайка родами».

Но «волочайка» лишь толстела и не воспринимала стрелы ненависти, посылаемые ей сестрой Михайлова.

* * *

Незаметно пролетело лето. Маша тяжело передвигалась по аллеям поместья – живот был довольно велик. Доктор предположил примерный срок родов.

— В конце сентября вы, мадам, должны разрешиться от бремени, – важно произнес он.

Михайлов заплатил немцу приличную сумму и велел неустанно находиться рядом с Машей. Кроме немца он привез в дом толковую повитуху.

Маша часто хныкала, снились дурные сны. Но иногда, между кошмаров, ей снова снился тот красивый мужчина с русыми кудрями на голове. Тот, кого она увидела во сне у старой ведьмы. Он стоял возле конторки и что-то задумчиво писал гусиным пером. Его прекрасные серые глаза смотрели вдаль. Ну, отчего ей казалось, что она знает его так хорошо? Ближе других.

В конце сентября, после небольшого завтрака, Маша вышла прогуляться в сад. Она сделала несколько шагов, как внезапно заныла поясница, а после тупая боль прорезала живот. Маша с трудом добралась до скамьи, села и огляделась. Следом за ней шла повитуха, которой было наказано, не отходить от барыни ни на шаг.

— Что, милая?

— Кажется, того… – Маша беспомощно улыбнулась. – Началось.

— Ой, девонька, идем в мою комнату. Я давно там все приготовила. Простыни, вода всегда греется. Доктор там рядом с тобой будет.

Через час у Маши начались сильные схватки. Она уже лежала в комнате повитухи. Около нее постоянно находился врач.

— Плод идет головкой, – пояснял он повитухе с сильным акцентом. – Плод крупный. Но я полагать, мы справимся. На всякий случай у меня приготовлены щипцы, инструмент для кесарии. Фот… Женщина сильная, фсе должно быть карошо.