Книга Михайловская дева, страница 121 – Лана Ланитова

— Благодарю бога, что отвел меня от вас, мадам. Вы жалкая потаскуха!

Выпалив это, он исчез за стеклянными дверями салона.

Когда Михайлов подошел к Маше, она утирала набежавшую слезу.

— Что? Что такое? Кто тебя обидел? – испуганно спросил он, обняв Марию за плечи.

— Никто, – ответила она, всхлипнув. – Поехали, Роман Алексеевич, домой.

— Конечно, едем. Ты, видно, устала.

* * *

По дороге они заехали в деревню, в которой ранее проживала Маша. Она сама настояла на этом. Михайлов скрепя сердце согласился. Плотные стены кареты скрывали путников от посторонних глаз. Маша смотрела на родные места сквозь маленькое стеклянное оконце. Они свернули на ее родную улочку.

— Машенька, может, не стоит? – спросил Михайлов с хмурым выражением лица. – Тебе, в твоем положении, нельзя волноваться.

— Нет, я должна посмотреть на свой дом, – настаивала она.

«Может, я больше его не увижу», – дурные и скорбные мысли назойливо лезли в голову. Она снова вспомнила про навязчивую опасность умереть родами.

Родная улочка показалась ей удивительно узкой и жалкой. Меньше чем за год дом посерел и, казалось, врос в землю. Она с болью увидела и то, что закрытые резные ставни заколочены досками крест-накрест.

— Зачем так? – вырвалось у нее. – Твое благородие, Роман Алексеевич, позволь я выйду? – маленькая ладонь ухватилась за ручку кареты.

По бледному лицу катились горошины слез. Он посмотрел на нее.

— Нет, сударыня, и не просите. Во-первых, нас могут увидеть вместе, а мне пересуды не нужны. Во-вторых, чего вы там не видали? Скука, да тоска… – но голос его предательски дрогнул.

— Но я там родилась. Я хочу войти в дом. Там давно не прибрано. Окна грязные, и занавески не стираны. И пол надо помыть… И где моя собачка? – ее плечи затряслись от рыдания.

— Трогай! – выглянув из кареты, приказал Михайлов кучеру.

Маша опустила лицо на ладошки и безутешно плакала.

— Вот я дурак! – ругал себя барин. – Пошел на поводу у бабы. Ну, нельзя тебе сейчас туда. Тебе нельзя волноваться. Подумай о ребенке. Прекрати плакать… Когда родишь, я разрешу тебе сюда сходить и сделать все, что захочешь. Прикажу отремонтировать дом. Собачек? Хочешь, шпица белого тебе куплю или болонку?

— Не-ее-ет, я нашу Жучку хочу…

— Будут тебе и Жучки… Этого-то добра в деревне навалом. Ну, прекрати же реветь.

Она быстро вытерла слезы и сказала решительным тоном:

— Я перестану плакать, если мы заедем на погост, на могилки моих близких и тети. А иначе, я умру! – выпалила она.

— Эх, будь по-твоему, – махнул он рукой.

Михайлов приказал кучеру ехать в сторону деревенского погоста. Ехать пришлось недолго. Карета остановилась у дороги. Маша, не спрашивая разрешения, открыла дверь и выскочила из душного салона. Она пошла, нет, почти побежала в сторону заветного холма, на котором стояли родные кресты. Возле теткиной могилы остановилась как вкопанная. На удивление теткина могила была прибрана, возле креста даже лежал букетик первоцвета. Не заброшены были и могилы отца, матери и других родственников.

«Кто же бывает тут? – думала она, перебирая в уме всех знакомых. – Не иначе как Витька Брызгалов. Больше-то некому».

— Спасибо тебе, Витенька, – прошептала она. – Век буду помнить.

Маша перекрестилась и поклонилась перед каждой могилой. Возле тёткиной остановилась дольше.