Книга Михайловская дева, страница 119 – Лана Ланитова

Помещение часовни оказалось пустым.

«Откуда слышны голоса певчих?» – думала она.

Грозные лики святых в золоченых окладах украшали высокие беленые стены. Звук шагов тонул на мягких ковриках, расстеленных поверх деревянных половиц. Здесь было тепло и уютно. Свет шел от множества свечей, стоящих в круглых церковных подсвечниках. Впереди располагался двухрядный иконостас. Возле киота с лампадой Маша увидела священника. Он стоял к Маше спиной и истово молился. Девушку смутило его одеяние. Одет он был в сияющую золотом рясу, доходящую до самого пола. По высокому вороту бежала серебристая канва, украшенная дорогими каменьями. Маша ни разу не видела таких дорогих парчовых ряс. На голове священника возвышался белый клобук.

Девушка смутилась и сделала шаг назад. Священник нараспев читал молитву, прерываемую голосами невидимых певчих.

— Отче… – тихо позвала она.

Священник не обернулся в ответ.

— Батюшка, помогите мне, – жалобно продолжила девушка и обошла священника сбоку. Она встала рядом и принялась повторять за ним слова молитвы. Она боялась поднять на него глаза. А когда подняла, то онемела от ужаса. Под клобуком находилась белая волчья морда. Одеяние священника с шелестом фольги опало на пол, а белый волк, поджав хвост, опрометью выскочил из часовни. Вслед за ним, с криком, булькающим в горле, выскочила из часовни и Маша. Светлая поляна, залитая лунным светом, по которой минутами ранее вышагивала наша героиня, теперь была сплошь покрыта старыми могильными крестами и покосившимися каменными надгробиями. Маша оглянулась – часовня пропала, будто ее и не было. Позади черными остовами голых веток темнел ночной лес. А сама Мария стояла посредине заметенного снегом погоста. Меж могил тянулась цепочка волчьих следов. Три пары волчьих глаз метнулись в темноте между крестами. Их белые, пушистые шкуры сливались с ослепительной белизной снега.

Маша постояла секунду и свалилась в глубокий обморок.

* * *

Очнулась она по дороге, в санях. Вокруг было светло. Чистый снег искрился на солнце и слепил глаза. Рядом, закутавшись в тулуп, сидела Анна со злым выражением лица.

— Где я? – сонно спросила Маша.

— О, очухалась.

— Что со мной?

— А ничего с тобой. С чем приехала, с тем и уехала. Как было пузо набитое, так и осталось. Напугала только нас с Агафьей своим обмороком. Как заснула с вечера, так и не добудились мы тебя. Агафья сказала, чтобы мы с Тимохой забирали тебя сонную. С трудом на волокуше до саней дотащили. Чуть не надорвалась я.

— А что с ребенком?

— Рожать будешь. Вот что!

Анна снова сделала страшные глаза, пытаясь испугать Машу. Но вопреки всему, Маша почему-то протяжно вздохнула и улыбнулась, сверкнув белыми жемчугами зубов.

— Ну и рожу, – ответила она настырно. – Сыночек у меня будет.

Анна посмотрела на нее, как на полоумную, но и зависть сквозила в ее взгляде.

Вернулись они задолго до приезда барина. Михайлов воротился в имение только через день, привезя с собой кучу обновок для Машеньки, коробок конфет, разных побрякушек, лент, шляпок и даже детских игрушек. Но самое главное – он захватил с собой ученого немца – женского доктора. Немец осмотрел Машу, потрогал ей живот, груди, измерил размер таза и на ломанном русском объявил к радости Михайлова, что женщина совершенно здорова, таз широкий и, стало быть, опасаться тяжелых родов нет оснований. Еще доктор выписал рецепт успокоительных капель, сказал какие продукты лучше всего кушать, а от каких, по его мнению, стоит воздержаться. Написал свое расписание, по которому уже весной Михайлов должен был привезти Машу на повторный осмотр.