Книга Блуждание во снах, страница 197 – Лана Ланитова

— Ничего я не боюсь, просто не хочется. Пошли, а?

Насмеявшись вволю, друзья двинулись дальше. Они миновали еще несколько верст и встретили по дороге несколько обнаженных бабочек с головами и телами, являющимися копиями образов лучших живописцев. Как ни странно, бабочки, завидев издали бравую троицу, сами разлетались кто куда.

— Смотри-ка, боятся. Будто знают, что я для них крапиву припас.

— Может и знают уже, а может твой вид на них страху нагнал. Посмотрел бы ты сейчас на себя.

— Ох, и зол я, Володя. До сих пор зол.

Они незаметно подошли к дому Горохова. Самого хозяина во дворе не оказалось. Все ставни в доме были закрыты.

— Ну что, зайдем? – предложил Владимир.

— К этому только попади. Надолго задержишься. Лучше в следующий раз. Охота мне нынче по свежему воздуху гулять, пока день стоит. А пошли-ка в лес. Помнишь, ты мне рассказывал, что там много русалок, древесных дев, нимф всяких толстозадых.

— Рассказывал, – Владимир вспомнил о русалке Глаше и загрустил.

— Вот! Пошли-ка в лес. Поищем баб или жару кому-нибудь зададим. Эх, руки, мои руки стосковались по афедрону знатному.

— Или нам зададут. Там полно сатиров.

— А вот этим бы я с удовольствием рожу разбил.

— Экий ты забияка, Макар Тимофеевич, – усмехнулся Травин. – Ты видел, какие у них рога, да и росту они немалого.

— А все одно: отсиживаться по домам скучно.

И они зашагали в сторону леса, обнаружив новую, извилистую тропинку, сворачивающую к лавандовому полю, не доходя дома Владимира, Генриха Францевича, таинственной певуньи и самой Полин. Макару не терпелось оказаться в лесу, поближе к русалочьему озеру. А Владимир и Травин не препятствовали его душевному порыву.

Взору друзей открылось лиловое марево цветущей лаванды.

— Как тут красиво! – вырвалось у Травина.

— А вы здесь еще не были, Родион Николаевич?

— Нет, Владимир Иванович, пока не пришлось. Я первые дни далеко не ходил. А если и гулял, то по той стороне улицы, где стоит мой дом.

— У тебя большой дом? – полюбопытствовал Макар.

— Нет, что вы. Я проживаю лишь в половине дома.

— А во второй кто? – разом удивились Макар и Владимир.

— Я, по правде говоря, толком и не знаком со своей соседкой.

— Соседкой?

— Да, за стеной у меня живет одна дама, в летах. Она часто играет на фортепьяно и поет романсы. И ходят к ней посетители. В основном, мужчины.

— Ловко! А мы думали, что Виктор здесь селит всех поодиночке.

— Что вы. На моей улице много таких домов, где проживает по двое или трое жильцов.

— Это нам с тобой, Володя, выходит, свезло, раз нас в одиночные заселили.

— Выходит, да…

— Возможно, в этом есть некий резон, – задумчиво обронил Травин. – Я, господа, и при жизни-то привык довольствоваться малым. Частенько жил во флигелях, при училищах, либо гимназиях. Иногда квартировал в съемных меблированных комнатах. А их я повидал немало. И не все они были сухи, да уютны. Я и не мечтал о собственном доме. Служба-с такая. А свой дом был лишь у моих родителей, в Псковской губернии. Но я редко бывал там. А потому, даже половина дома, для меня роскошь неслыханная.

Макар и Владимир пожали плечами. Какое-то время все трое шли молча.

Макар нагнулся к кустикам лаванды, сорвал веточку лиловых цветов и понюхал ее.

— Quelle surprise! Давно не виделись! Барчук наш пожаловал. Да, не один – еще двух бездельников с собой прихватил, – раздалось старческое ворчание с сильным французским акцентом. Сам источник голоса не был обнаружен. Получалось, что звук исходил от самого поля.