Книга Глаша 2, страница 96 – Лана Ланитова

Она хохотала и отбивалась от его сильных рук. Он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал долгим, нежным поцелуем.

— Ну, пойдем. Пойдем тогда.

Она накинула на босые ноги шерстяные онучи, тонкая рубашка облегала высокую грудь и бедра.

— Какая ты у меня красавица, – тихо сказал он.

Они спустились со второго этажа. И открыли входную дверь. Оба зажмурились от яркого снопа луны. Луна и вправду казалась необыкновенно огромной и влажной. Она не висела в небе, а почти лежала на глади пруда, в самом конце серебряной дорожки.

— Господи, как красиво! – воскликнула она.

И вдруг ей показалось, что вода вовсе не вода, а нечто другое. Водная гладь превратилась в цветочное поле. Это были синие и лиловые цветы. Глафира узнала их.

— Володенька, это же не пруд, это лаванда! Лавандовое поле.

— Я знаю, милая.

Он наклонился и снова поцеловал ее в губы.

— Ты подожди меня здесь. Немного подожди, – вдруг попросил он и посмотрел на нее печальным взором.

— Ты куда? Володя?

Он ступил на цветочное поле и пошел по направлению к белому диску луны.

— Володя, ты куда. Возьми меня с собой.

Он обернулся, порыв ветра взъерошил его русые кудри, печальная улыбка коснулась губ. Он покачал головой.

— Тебе нельзя со мной. Еще рано.

— Не оставляй меня одну! – снова крикнула она.

Мотнув головой еще раз, он стал слишком быстро удаляться по лиловому полотну. И вот лишь маленьким белым пятном мелькнула его светлая рубашка. А в небе все так же холодным диском висела прекрасная и величавая луна.

* * *

Глафира метнулась по подушке и открыла глаза. За окном темнело раннее морозное петербургское утро. Она почувствовала влагу на щеке. Вся подушка была залита ее слезами. Глаша встала с кровати и подошла к зеркалу. Из зеркала на нее смотрела хмурая и вмиг постаревшая женщина. Ей так казалось… Она вернулась на постель и села, уронив руки.

— Как мне жить без тебя, Володя? – спросила она у тишины. – С кем ты сейчас? По каким дорогам ходят твои ноги? Отчего я тебе не люба?

Сколько длилось это утро, она не помнила. Она снова дремала и снова смотрела в окно, припоминая детали недавнего сна.

«Лаванда, целое море лаванды. К чему сниться лаванда? – рассеянно думала Глафира. – Почему на пруду, в Махневе, выросла лаванда? И он… Он ушел от меня. Всегда он уходит. Всегда он бросает меня, – губы кривились от плача».

Ей казалось, что в комнате стоял запах его одеколона. А может, это были запахи тех мужчин, кто появлялся у нее за эти несколько дней?

Она снова забывалась сном.

Разбудила ее Татьяна.

— И сколько можно валяться? Уже девять часов. Ты разве не знаешь, что Мари нас отпустила сегодня погулять?

— Знаю. Помню, – отвечала Глафира.

— Ты что такая хмурая? И глаза опухли. Пила что ли на ночь? Или ела?

— Кажется…

— Кажется…, – передразнила ее Татьяна. – Тебе надо следить теперь за собой. Ты тут у нас в красавицах ходишь. Талия, цвет лица. Короче, моцион-фасон держать надо, – Таня рассмеялась. – Деньжат подзаработаем чуток и деру отсюда дадим. Хорошо?

— Может быть, – равнодушно отвечала Глаша.

— Ну, что с тобой? Приснилось чего?

— Может и приснилось.

— Может, снова тебя к бабке сводить?

— Не надо. Не верю я им.

— А и вправду, лучше в церкву заедем. А сейчас поехали на Невский. Ехать далеко, поторопись. Мари велела там купить тебе чего-то. Список дала. И портнихи просили меня кружево малиновое сыскать. Я же и им помогаю. Ты же знаешь, шить я люблю. Видала твои обновки, на манекенах висят. Ох, красивые платья!