Книга Глаша 2, страница 97 – Лана Ланитова

— Надоели мне все эти тряпки.

— Давно ли? Ты носом-то не крути. Таким платьям любая пава светская позавидует. И кстати, вот, надевай.

Таня протянула Глафире темный парик, скорее напоминавший растрепанное мочало. Себе она взяла парик чуть светлее и с трудом упрятала под него огненные пряди. Когда подруги надели парики и посмотрелись в зеркало, то обе покатились со смеху: из седого овала на них смотрели две незнакомые девицы, простоватого и очень серьезного вида.

— Да, нас таких бы и мама родная не узнала. Если еще брови насурьмить, то чисто – две ведьмы.

— Мы и без париков – ведьмы, – рассмеялась Глаша, сверкнув белозубой улыбкой.

Они быстро позавтракали и поехали на извозчике на Невский. Ехали долго. А после около часу подруги ходили по магазинам, покупая обновки и сладости. После полудня на солнечной стороне Невского начинали фланировать представители золотой молодежи, молодящиеся старички, скучающие дамы, не избегающие знакомств. Военных на Невском было мало: гвардейские офицеры пешком по улице не ходили, тем более не гуляли, чтобы не смешиваться с толпой. В это время дамам в одиночестве было ходить уже опасно. Многие господа воспринимали свободно гуляющих женщин за категорию тех, кто предлагает себя купить.

— Дамы, – обратился к ним какой-то полный господин в бобровой шубе. – Не угодно ли отобедать со мной? – он пристально рассматривал Глафиру через золотые pince-nez.

— Сыты мы, – отчеканила Татьяна. – Идите, господин хороший, по своим делам, а мы по своим. Вы нас не за тех приняли.

Господин хороший пожал широкими плечами и хотел было снова открыть рот, но Татьяна утянула Глашу подальше, вглубь толпы.

— Много вас таких охочих, – ворчала она себе под нос. – Поехали-ка лучше в храм божий. Самый большой в этом городе. Гора Афонская, а не храм.

А после Татьяна потащила Глафиру на извозчике к вновь отстроенному по проекту Монферрана, Исаакиевскому собору, по пути рассказывая о том, какая там теперь красота неземная – и гранит, и колонны, и витражи, и купол золоченый. А внутри белый мрамор, и зеленый, и желтый, и яшма, и порфира, и «лики на стенах нарисованы почище, чем в самом Иерусалиме».

— Семь пудов золота червонного в купола закатали, – округлив глаза, вещала Татьяна, – не считая серебра. Говорят, что в прошлом годе его осветил митрополит Григорий в присутствии самого ампиратора и его семьи. И народу на площади тьма тьмущая была.

Но храм для посетителей был закрыт, и подругам пришлось гнать извозчика, назад, на Невский, в Казанский собор. Татьяна долго и истово крестилась возле иконы Казанской Божьей матери.

— Ох, все-то у нас не по-людски. Вот что значит, давно в церкви не были. Сюда надо к заутрене приезжать, – смущенно шептала Татьяна.

Глафира же поставила одну свечу за упокой своих родителей, а другую во здравие раба божьего Владимира и его матери Анны. А после, будто вспомнив что-то, она вернулась и попросила у первой попавшейся иконы здоровья супруге князя Константина Федоровича Вольского. Она не знала, как зовут эту несчастную женщину, а потому попросила просто, упомянув лишь имя ее мужа. О нем самом и о его пылкой и внезапной любви Глаша вспомнила только сейчас. Вспомнила на минуту и снова забыла.

* * *

Вечером девушки пили чай со сладостями. К себе в комнату они позвали Ани и горничную Жули. Глаша и Татьяна стали потихоньку привыкать к новому для них дому. Девушки смеялись, обсуждали клиентов и делились впечатлениями. Татьяна рассказывала о том, как они гуляли по Невскому в смешных темных париках.