Книга Глаша 2, страница 94 – Лана Ланитова

— Угощайтесь, Глафира Сергеевна, – он сам распечатал бутылку и аккуратно налил пенное шампанское в два хрустальных бокала. – Я хочу выпить за вас. Вы потрясающая женщина, я влюбился в вас с первого взгляда, когда вчера Мари представила вас публике. И это правда. И этот факт скорее губителен для меня, ибо я не молод, а вы…

— А я проститутка, – подсказала ему Глафира и отпила глоток.

— А вы молоды, – поправил он ее, – непозволительно молоды для меня.

— Сударь, уже скоро полночь, я готова приступить к своим прямым обязанностям.

Глафира решительно встала и распахнула халат.

— Стойте, не надо, – Вольский подошел к ней, обнял и нежно поцеловал ее в губы.

Глаше не был неприятен его поцелуй. Она с удивлением посмотрела на князя. А он, склонившись к ее рукам, принялся целовать ее ладони.

— Глафира Сергеевна, я хочу просить вас об одном, очень важном для меня одолжении. Я неприлично богат, но я пока не свободен. Пока…

— Сударь, вы собираетесь просить в церкви развода?

— Нет, – он помрачнел. – Я грешен, Глашенька. И о многом не готов сейчас вам сказать напрямую. Я лишь прошу, умоляю вас, пожить здесь, в доме Мари, не на правах пансионерки, а на правах обычной жилички. Я готов заплатить тысячи, десятки тысяч рублей, чтобы вы пожили пока какое-то время вне услуг салона мадам Бонне. Я заплачу ей, чтобы она оставила вас в покое. Мне нужно время.

— Константин Федорович, я не знаю, что вы замышляете, но все ваши реверансы как-то дурно попахивают.

— Что дурного в том, что я вас полюбил? Скоро, очень скоро я заберу вас отсюда. Умоляю вас, дождитесь меня.

Князь встал, снова поцеловал Глашу и резко вышел из комнаты.

Через полчаса, в течение которых Глаша попивала лимонный эль и закусывала пирожными, к ней в комнату прилетела Мари. За окном уже стояла глубокая ночь.

— Скажи, ma puce, что это было?

Глафира пожала плечами.

— Он переспал с тобой?

— Нет.

— Ты представляешь, он разыскал меня в моем кабинете. Кстати, я уже хотела идти спать. И вот, представь, он весь дрожит и просит срочной аудиенции. Я отвечаю ему: «Князь, не угодно ли поговорить завтра?» А я сама уже в неглиже, умытая, стою в рубашке и чепце. Всех девочек разобрали по номерам. В залах еще кто-то танцует, но я-то привыкла ложиться рано. А он так решительно: «Нет, разговор у меня срочный!».

Ну вот, думаю, опять очередной карамболь. Вечно с этими мужчинами морока. Особенно с теми, кто в летах. Заходит, садится. Достал из кармана банковский билет и выписывает мне чек, знаешь, на какую сумму? На десять тысяч. Протягивает, руки трясутся. Я думаю про себя: и что же это наша Альфа там с ним сотворила, что таков эффект произошел? Он сует мне чек и умоляет, чтобы я тебя больше по залам в голом виде не водила и вообще никому не показывала. И как тебе? Что делать-то?

Глафира снова пожала плечами и откусила кусочек эклера.

— Ну, что ты молчишь? Ты хочешь за него замуж?

— Он женат.

— Он понравился тебе?

— Я не знаю, мне все равно.

— Ну, что ты, словно кукла бесчувственная?!

— Я, правда, не знаю, что ему надо.

— Что? Он же ясно сказал.

— Мне ничего не ясно. И своих согласий я ему не давала. Я лучше схожу в церковь и поставлю свечку за здравие его супруги.

— Oh, блаженная. Mais qu’est-ce que c’est que ca!^[25] Тебе в монашки надо было идти, а не в бордель.