Книга Глаша 2, страница 93 – Лана Ланитова

— Прошу вас, не надо, Мари. Мне это неприятно. Пусть я падшая женщина, но я не умею быть алчной дрянью, ожидающей смерти некоей, даже не знакомой мне особы. Зачем? Я готова работать у вас и получать приличные деньги. Но я не готова причинять людям горе. Я итак слишком грешна.

— Eh, да ты у нас моралистка и филантропка. Oh, mon Dieu, какие высокопарные речи! А, впрочем, чему я удивляюсь? Именно эта черта и привлекает к тебе мужчин. В тебе соблюдены равные пропорции греха и святости. Адская смесь! Именно этот коктейль сносит голову даже видавшим виды мужланам и развратникам. Тебя хочется высечь и приласкать одновременно. В тебе дорогого стоит все – и улыбка и слезы. И все чистой монетой. Браво! Я искренне восхищена тобой. Только одно но – да, кто же тебя неволит? Я и сама не коварная химера, пожирающая девичьи сердца. Ничто человеческое и мне не чуждо. А все, что я тебе сообщаю, я сообщаю лишь для сведения. Не более. Ты и только ты решаешь, в какую сторону тебе идти.

— Простите меня, Мари. Это все нервы.

— Прощаю, – Мари поцеловала Глашу в лоб. – Иди в свою комнату. Скоро туда пожалует князь.

— Сколько ему лет?

— Лет сорок пять. Но он еще о-го-го!

* * *

Глафира вернулась в комнату и накинула на плечи шелковый халат. Через несколько минут в дверь постучали.

— Можно? – раздался приятный мужской баритон.

В комнату вошел мужчина плотного телосложения, с сединой в усах и пышной шевелюре, уложенной искусным цирюльником. Как и сказала Мари, князь выглядел лет на сорок пять. И даже немного моложе. Тонкий, немного хищный профиль и волевой подбородок выдавали в нем решительную натуру. Серые глаза смотрели внимательно, но казались чуточку печальными. От него приятно пахло дорогим английским табаком. Под безупречным фраком переливался муаровый жилет с толстой золотой цепочкой от брегета. Шелковый фуляр плотно стягивал воротник белоснежной сорочки.

— Вы позволите? – князь присел на кресло. – Меня зовут Константином Федоровичем. Но вы можете называть меня просто Константином.

— Как вам угодно, сударь, – кивнула Глафира.

Он ослабил плотный воротник, развязав концы фуляра.

— У вас здесь жарко, Глафира Сергеевна.

— Здесь хорошо топят. Может, открыть форточку?

— Да, пожалуй, – он улыбнулся чистой улыбкой.

Глаша тоже присела на край кровати.

— Что вы желаете, Константин? Мне сразу раздеться?

— Я видел вас вчера в синем зале, а сегодня в зале бордо. Спасибо, это было незабываемо. Вы обворожительны. Я никогда не встречал женщины, прекраснее, чем вы. Если вам неуютно сидеть в том же виде, я не смею настаивать. Оставайтесь и в этом прекрасном пеньюаре.

— Константин Федорович, мне уютно быть даже обнаженной.

— Перестаньте, Глафира Сергеевна, ведь вы не такая.

— А какая же я, сударь?

— Вы другая. Я прочел это в ваших глазах. Les yeux sont le miroir de l’âme.^[24]

— Глаза умеют лгать.

— Только не ваши… Нет, здесь решительно душно. Вы позволите, я закажу лимонного эля со льдом и немного вина? Или вы предпочитаете шампанское?

— Сударь, я буду пить все то, что вы закажете.

Князь кликнул горничную и велел ей принести в номер лимонного эля и шампанского. Заказал он и корзиночек с клубникой и ореховые эклеры со взбитыми сливками.

Через несколько минут горничная Жули вкатила в комнату Глаши столик с серебряным ведерком, в котором была бутылка Dom Perignon, кувшин со свежим лимонным элем и огромное блюдо с пирожными.