Книга Глаша 2, страница 123 – Лана Ланитова

Демон понес ее в сторону Невского. Здесь даже ночью горели газовые фонари, освещая редких ночных прохожих. Они миновали Гороховую, Вознесенский проспект и приблизились к золоченому куполу Исаакия.

— Каков исполин на болоте? – хмыкнул демон. – Напоминает мне Римского Святого Петра и Лондонского Святого Павла. О, как эти люди чтят своих святых.

Полюбовавшись Исаакием, демон вновь вернулся к зданию Адмиралтейства. Он завис рядом с золоченым корабликом, венчающим острый шпиль, и что есть силы, дунул на него. Кораблик завертелся, словно волчок. Снизу Глафире всегда казалось, что этот кораблик маленький и легкий, но теперь она видела, насколько он массивен. Они давно отлетели прочь от шпиля, а флюгер все крутился, словно заведенный. Глядя на эту шалость, глаза Глафиры горели от восторга.

— Видите, Глафира Сергеевна, я готов развлекать вас даже во время полета.

Газовые фонари освещали начало «Невского трезубца». Глаша засмотрелась на ровные ряды улиц, возведенных, подобно трем лучам, идущим от Адмиралтейства.

Они проплыли над голыми деревьями Адмиралтейского бульвара^[37], над спящими балаганами и шатрами.^[38]

На прощание Викто̀р помахал рукой Медному всаднику.

— Довольно на сегодня этого города. Пусть спит. А теперь, ma chérie, я попрошу-таки вас снова закрыть свои прекрасные глаза, ибо нам предстоит короткая дорога, по обочинам коей могут быть не столь приятные взору пейзажи.

Глаша зажмурилась и с осторожностью и невесть откуда взявшейся нежностью прижалась к широкой груди демона. Она не понимала, отчего этот господин, вначале так сильно напугавший ее, от которого она бегала по петербургским улицам, являющийся ей в болезненном бреду, отчего ныне так привлекает ее? Отчего ее так тянет к нему? Не от того ли, что его прекрасные черты так часто становились похожими на черты Владимира? Ей казалось, что она знает этого господина давно. Будто часть его всегда находилась с ее возлюбленным. Та часть, перед которой она замолкала в немом упоении и восторге. Именно этот гипнотический взгляд она видела всякий раз, когда разговаривала с Владимиром. Он проникал в нее и делал безвольной. Он горел в той комнате, где Владимир впервые лишил ее невинности, он приказывал ей в карете, где она страстно, с жаром, отдавалась кузену и его приказчику Игнату. Он призывал ее повиноваться в бане, и на оргии, он заставлял быть страстной и ненасытной всюду, куда манил и звал за собой. Но именно сейчас, смутно припоминая прошедшее, она понимала, каким сильным магнетизмом обладает этот взгляд. В нем заключался огнь, магнит, и… нежность, переполнявшая трепетную душу Глафиры. Она прижималась к широкой груди демона и слушала, как гулко стучит его огромное сердце. И гул этот был тождественен гулу земли, в нем слышались камнепады и землетрясения, в нем был двенадцатибальный шторм и тайфуны со смерчами. В нем был космос и танцы далеких планет. А еще в нем слышался голос нежнейшей скрипки. О, только бы он не оторвал ее от своей груди. Она снова плакала. Но, то были слезы упоения и счастья.

Они перелетели через Неву, к Васильевскому острову. Если бы Глаша открыла глаза, то смогла бы увидеть, как важные сфинксы на Большой набережной, задрав вполне человеческие, мудрые и спокойные лики, провожают взглядом полет демона с Глафирой.