Книга Глаша 2, страница 122 – Лана Ланитова

Она и ахнуть не успела, как он подхватил ее на руки и укрыл невесть откуда взявшимся темным плащом.

— Закройте глаза, через несколько минут мы будем на месте.

Глафира сделала то, что он сказал. Ей показалось, что вот только они находились в душной комнате, как тут же, не выходя из здания, она ощутила необыкновенную свежесть. Она поняла, что каким-то образом этот рыжеволосый господин вынес ее на улицу. Но как? Они ведь не спускались по ступеням. Порыв холодного ветра откинул полу плаща, обжег голое тело. Она не послушалась Викто̀ра и приоткрыла веки. О, боже! Вокруг она не увидела привычную улицу, простиравшуюся от доходного дома Сухомлиной до Тарасова переулка. Не было серого гранита и кирпича. Вокруг нее простиралось темное ночное небо и мерцающая дуга из мириад созвездий.

— Вы часто бываете так непослушны? – прошептал на ухо Викто̰̀р. – Так и быть, я замедлю наш полёт и сделаю небольшой круг над городом. Вы никогда не желали стать птицей?

— Может быть, – испуганно отвечала она и крепче прижалась к демону.

— Посмотрите вниз. Вы увидите свою северную Пальмиру, гранитный город на берегу Невы. Посмотрите на него сверху. Это – незабываемое зрелище. Я люблю летать над многими столицами мира. В этом городе есть нечто зловещее, но и восторгу в нем тоже хватает. Этот город сплошь кишит призраками. Каждая улица, каждый дом и подворотня полна ими. Идет вечная борьба между темной бездной, тянущей его в преисподнюю и святостью золотых куполов, рвущихся ввысь. И в этой борьбе он живет… этот странный и прекрасный город, основанный Петрушей.

Люблю тебя, Петра творенье, Люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, Береговой ее гранит…

Демон процитировал Пушкина, а Глаша, задыхаясь от потока воздуха, осмелилась посмотреть вниз. Они летели на том же уровне, что и летают птицы. Глафира увидела темные дома с редкими светящимися окнами, ровные линии проспектов и улиц, множество мостов и памятников.

Город спал. Стояла глубокая ночь. Конец марта. Снег почти растаял, началась весенняя распутица. Но именно этой ночью вдруг подморозило. Слякоть дорог, серые лужи и пегие талые сугробы припорошило белой крупой. От этого город казался чище. У Глаши захватило дух, и выступили от умиления слезы. Несмотря на похолодание, в воздухе уже отчетливо пахло весной. Свинцовой чернотой мелькали вскрывшиеся от ледяного панциря каналы и сама седая Нева. Близился ледоход. Белые куски льдин с легким, едва слышным шепотом готовились к бурному натиску вод, когда их шепот перейдет в стойкий шелестящий гул и грохот поспевшего за Невским, Ладожского ледохода. Будучи курсисткой, Глаша любила озерный ледоход с его белыми глыбами льда, выбившимися на стремнину, несущимися так быстро, что кружилась голова. Огромные льдины, сталкиваясь друг с другом и обдирая с хрустом бока, прижимались к берегу. И только после Ладожского льда, в городе всегда становилось теплее.

— Под нами Дворцовая набережная и Зимний.

Глафира увидела в Зимнем дворце, меж двухъярусной, ослепительно белой колоннадой, светящиеся в ночи окна. Может, там шли балы? Демон понес ее к полукруглому амфитеатру Дворцовой площади. Здесь тоже хватало ярких окон, зашторенных светлыми портьерами. Под ногами величаво плыл Александрийский столп. Глафире показалось, что демон заденет ногою ангела с крестом. Но все обошлось. В один миг они штопором взвились в холодное небо и полетели много выше Дворцовой площади.