Книга Глаша 2, страница 126 – Лана Ланитова

— Боже, возьми меня! Я умоляю! Войди в меня прямо сейчас! – крикнула она. Ноги с блаженством разошлись в стороны.

Он с силой удержал ее колени и свел вместе.

— Нет…

— Ну, почему?!

— Если я войду в тебя, то оборвется серебряная нить, идущая к твоему телу. И ты уже никогда не сможешь в него вернуться.

— Ну и пусть! Пусть! Умоляю, не останавливайся.

— Тихо, тихо, моя горячая королева. Я всегда знал, что ты чувственна, и что силен твой темперамент. Но именно сейчас ты удивляешь меня все больше.

Глаша закатила глаза. Её естество никогда в жизни не испытывало такой плотской жажды. Чудовищной тяги, затмевающей весь свет. Не только тело, но и душа ее стремилась навстречу этому мужчине.

— Прошу вас, – слезы потекли из ее глаз. – Прошу…

— Если я позволю себе это, то ты умрешь.

— Пусть…

— Нет, еще не время… Еще не время… – в его голосе звучал вздох глубокого сожаления.

Черные мраморные стены вдруг затрепетали и двинулись в стороны, пламя огромного камина полыхнуло так, словно в его чреве раздули невидимые глазу кузнечные меха. Раздался странный гул, от которого уши стали ватными. Глафира зажмурила от страха глаза, а открыла их в салоне мадам Бонне.

* * *

— Глаша, очнись, дорогая! – кричала Мари и трясла ее за плечи.

Глафира почувствовала, как на лицо и голое тело полилась холодная вода.

— Господа, прошу простить, но ваша сессия на сегодня окончена, – кому-то сказала она.

— Мадам, но право, мы только начали, – раздался голос главного инквизитора, в миру председателя окружного суда, Платона Лукича Залихвастова.

— Что поделать, наша дама очень нежной породы, и плохо выдерживает сии экзерсисы. Не приучена еще. В следующий раз, господа, в следующий раз.

— Тогда запишите меня на ту неделю, – взволновано басил судья.

— И нас, – вторили ему товарищи по инквизиторскому совету.

— После, после, Платон Лукич. Сейчас я не могу вам дать согласия. Все часы пансионерки Рыловой расписаны на два месяца вперед.

— Я заплачу тройную цену! – не унимался громила.

— Дело не в деньгах, господа. Разрешите? Доктор, Николай Алексеевич, забирайте Глафиру Сергеевну.

Глаша почувствовала, как чьи-то худые, но жилистые руки подхватили ее под спину и колени и вынесли вон из душной «пыточной».

Доктор нес ее по прохладному коридору и ниже по ступеням, на первый этаж, в свой кабинет. Глаша вдохнула столь знакомый запах карболки, мазей, йода и прочей медицинской дребедени. Только на жесткой кушетке медицинского кабинета, вдохнув резкий запах душистой соли от обмороков, она окончательно пришла в себя. Немного ныл затылок.

— Где я?

— Дорогая, ты в моем кабинете, – произнес Николай Алексеевич.

— А где кораблик? Адмиралтейство? Колонна с ангелом? Я птица? – несвязанно прошептала она.

— Дорогая, не пугай меня. Должно быть, в глубоком обмороке, ты видела сон. Так бывает.

— Обморок? Но, почему?

— В «пыточной» было душно, очевидно, поэтому тебе стало плохо. А может, от страха?

И Глаша вспомнила о том, что еще недавно она сидела в железных веригах, на пыточном кресле. Вспомнила она и громилу-судью с огромным мужским достоинством. Они совещались о том, как будут ее пытать… Но что случилось дальше? В груди застыл восторг и пламя. Что с ней было? Ее губы помнили поцелуй. Незабываемый, неземной поцелуй. Но кто это был?