Книга Глаша 2, страница 118 – Лана Ланитова

— Ну?

— Меня зовут Глафирой, – робко ответила она.

— Знаешь ли ты, Глафира, за что жители нашего города приговорили тебя к суду?

— Нет, Ваша честь, – к собственному удивлению произнесла она.

По выражению лица громилы было видно, что он вполне удовлетворен ее обращением.

— Тебя обвиняют в колдовстве.

— Но я не умею колдовать, – возразила Глаша.

— Ты лжешь, как лжет каждая из ведьм.

— Но, почему, Ваша честь? Я говорю правду.

— Почему? Ты приворожила своими чарами многих мужей нашего славного города.

Глафира вспыхнула. Ей показалась, что эта театральная постановка так похожа на реальность. И упреки этого судьи казались ей справедливыми.

— Не может обычная женщина вызывать такое вожделение, кое вызываешь ты у каждого честного мужа и отца семейства. Ты смутила своими чарами почти весь город. Красота твоя бесовская. Ты околдовала всех мужчин так, что они перестали спать со своими законными женами и производить на свет потомство. Подобно алчной змее, ты сосешь из них семя!

После этих слов Глафира неожиданно для себя разрыдалась.

— Но я не виновата, что Господь создал меня такой, – плакала она.

— Не смей упоминать Всевышнего! Твои жадные до утех уста оскверняют его священное имя! Рассказывай, как ты колдовала.

— Я не колдовала, – плакала Глаша, и снова слезы искажали все пространство перед ней.

Зловещим красным цветком выглядела жаровня. Раздался треск, и сноп искр вылетел из-под раскаленных добела щипцов.

«Нет, я не выдержу всего этого, – думала Глафира. – Этот спектакль уж слишком напоминает реальность».

Громила-судья начал что-то записывать в тетрадь. Потом он положил перо и обратился к двум другим мужчинам.

— Какие пытки вы предлагаете, господа экзекуторы?

— Я предлагаю поставить ей тавро раскаленным железом на то место, которым она испытывает сладострастие, – прорвался довольно приятный баритон брюнета. – И пусть эта рана болит у нее ровно до тех пор, пока ее завтра не казнят на рассвете.

Глаша похолодела после его слов, сильно закружилась голова.

— А я предлагаю посадить ее на кол, или накачать водой… через клистиры.

— Отпустите меня, – вдруг крикнула Глафира и вся затряслась от страха.

— Молчи, потаскуха, тебе не уйти от праведного наказания. От имени Святой инквизиции тебя будут пытать перед казнью, а утром, на заре, сожгут на площади.

— Итак, давайте приступим, – объявил громила и встал из-за стола.

Глафира увидела, что этот мужчина был необычайно высокого роста, могуч, с огромными руками. Он медленно подошел к Глафире.

— С большим сожалением я вынужден снять с тебя, ведьма, власяницу, ибо наши пытки ты получишь в обнаженном виде. Мы должны видеть все твои муки. А позже, когда тебя поведут в камеру, я вновь надену ее на тебя.

Толстые пальцы, дрожа, с трудом развязали тесемки, тяжелая власяница упала к Глашиным ногам. Она почувствовала мгновенное облегчение. Но ей чудовищно захотелось почесать тело. К ногам упали и железные вериги. Она незаметно потерла запястья и попыталась почесать грудь.

— Чем ты умащиваешь свою кожу, ведьма? – громила возвышался над ней и рассматривал в упор ее груди и бритый лобок. – Ты делаешь ее нежной колдовскими травами, дабы смущать всех мужчин?

— Нет, ничего подобного я не делаю.

Глаша опустила глаза и увидела что от колючек, вплетенных во власяницу, покраснели ее соски, руки, живот и ноги. А сама грудь покрылась красными пятнами.