Книга Ведьмин дар, страница 106 – Дарья Гущина

Безымянный шумно выдохнул, словно я подтвердила некую теорию, которая мучила его не одну сотню лет.

— Дата смерти, – повторил он сипло, – и озеро…

— Даты, – поправила я. – Верховные не в один день скончались. И, они, даты, точно есть в ваших архивах. Я их видела, когда старые тексты переводила. И, кстати…

Я запнулась, вздрогнув. Левую руку свело резкой судорогой, и я едва не уронила браслет. Всё, наигрался «паук» с мухой. Пока суть да дело – пока я вешала ему лапшу на уши, магия безымянного уничтожила девятую копию.

— Довольно, – он стеганул паутиной как хлыстом, кроша ракушки и поднимая тучи мелкого песка. – Пожалуй, ты мне больше не нужна.

— Ну и ладно, – я быстро деактивировала браслет. – Ходи голодный. И готовься к встрече с перерождённой. Что? – я заметила, как он замер, и мрачно ухмыльнулась: – Не знал? Или не верил? Все носители тайны зачарованы на перерождение. Думаю, не ошибусь, если скажу, что троих из вас больше нет, потому что нет троих из нас. А скоро не будет и четвёртого. Я готова. А ты?

И снова – нервные оспины, а янтарный лёд многочисленных глаз сменился голодной ненавистью. И вся площадь, трескаясь, вспучилась гигантской чёрной паутиной.

— Пат, прия-а-апхчи!..

Дар, как вовремя…

Но один раз ударить безымянный всё же успел. Мгновенное движение руки – и ещё более быстрое движение теневых щупалец вокруг меня. Одно сжалось кольцом, прикрывая, а второе рвануло навстречу паутине, хватая её, сминая и отбрасывая в сторону, как грязную тряпку. А третье щупальце я остановила, снова активируя браслет.

— Стой, – и правой рукой я вцепилась в свою защиту – тёплую, гневно дрожащую и напряжённую, – не убивай. Его уже… взяли.

«Тарантул» замер мёртвой статуей – посеревшая кожа, пустые бесцветные глаза, приоткрытый рот. Пришел старший. И велел стоять и не рыпаться. А из илистой тьмы раздался звонкий девчоночий голосок:

— А теперь его можно съесть?

Я едва сдержала нервный смешок. Нечисть…

— Нет, детка, – покровительственно ответил Анатоль Михайлович. – Рано.

— Но мне обещали, – обиженно протянула девочка. А продолжил, и я не сразу поверила своим ушам, мальчик – и тем же, чуть-чуть изменившимся голосом: – Мне обещали. Мне надо много еды, чтобы вырасти и продолжиться. Вот такой еды, древней. На меня похожей.

— Прежде всего надо дело закончить, – терпеливо улыбнулся «ящерица». – А им командует Эфа. Видишь её, вон там, в щупальцах? Эфуша! Спускайся! Обниматься будем!

— Я не буду, – упёрлась опять девочка, – она мне не нравится.

Знакомо хмыкнул Илюха, но комментировать не стал. Зато Анатоль Михайлович не смолчал:

— Она любой нечисти не нравится. А знаешь, почему?

— Отпусти меня, – попросила я щупальце. – Пожалуйста. Спасибо.

И осторожно сползла вниз, поглядывая на неподвижного «тарантула». Интересно, а этот разговор в его памяти отпечатывается или проходит мимо сознания? Хорошо бы, мимо. У них ведь тоже есть «видеорегистраторы». И очень бы не хотелось, чтобы наблюдатели узнали о… Да, катакомбы защищены от информационного воровства, но наблюдательские инфоматы так часто пытались сюда пролезть, что в некоторых местах купол потрескался. И кое-что на поверхность просочиться может. Не при страже, конечно, но всё же.

— Почему? – опять спросил мальчик.

— Она умеет обманывать нечисть, – Анатоль Михайлович, спрятав руки в карманы неизменного медхалата, первым показался из илистого сумрака. – Да, Эфуша? Всю сознательную жизнь в чужих шкурах – сотни масок, тысячи ролей… Ложь – часть её натуры. И, по-моему, она не всегда понимает, когда врёт, а когда правду говорит, когда играет, а когда – нет. Поэтому мало кто чует её ложь. Даже ты понимаешь, что просто что-то не нравится.