Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 84 – Дарья Гущина

Блёднару действительно повезло – даже с нашей потрескавшейся защитой он, как посвящённый, на своей земле даст отпор любому и выживет. А тем, кто за границами Красного – ладно, за границами любого кладбища… Те, похоже, в очень большой опасности.

Красное, может, хватит? Хватит подставлять людей? Давай мы как-нибудь справимся сами, а?

За стеной сердито гудело море. Вокруг шуршали опадающие листья. Я сидела за столом у склепа, ждала ищейца, ёжилась, мелкими глотками пила чай и судорожно перебирала свои знания.

Что ещё сделать, чтобы защитить своё кладбище и вверенных мне людей?

Склепы дополнительной защитой закрыты. Стена – тоже, и новая защита к тому же и от мёртвых, и от живых, и для подземелий, и с «крышей», и с праховым подвохом. Колокольчик нужным наговором дополнен. Колодцы сотворены – гуляя с Мстишкой, я доделала последние и замкнула защитный знак. Случись беда, земля даст нам необходимую силу.

Что я могу сделать ещё – особенно для тех, кого Красное отчаянно зовёт на помощь и тянет сюда?

Что?

Сажен появился, когда я в мучительной борьбе одолела и переварила свои страхи и сомнения, успокоилась и нашла единственный вариант помощи всем нам – для которого, к сожалению, мне тоже нужен был ищеец. Я бродила вокруг ракушки и выстраивала разговор, подбирала нужные слова, когда вдали прозвенел колокольчик, а потом из-за деревьев показалась размытая серая тень.

— Извини, дела, – коротко бросил Сажен, расстёгивая плащ и быстро подходя к склепу. – Привет. Мне нужно вниз. Сколько времени у чужака?

— Минут десять-пятнадцать, если ты её знал, – я тряхнула головой, выныривая из своих мыслей. – Привет. Совсем незнакомца склеп впустит всего на минуту-другую. И я буду рядом. Иначе склеп вышвырнет тебя сразу же. Если времени не хватит, через час спустимся ещё раз.

— Хватит, – он остановился у двери.

Лицо снова подёргивается, а глаза тёмные и пустые. Как недавно у покойницы. И отражают, как зеркала, того, кто в них смотрит, а не то, что внутри.

Я открыла дверь в склеп и прямо сказала:

— Будешь снимать следы или прощаться – руками не трогай. Говорить – можно. Наговоры, несильные, – можно. Трогать нельзя. На покойнице будут следы – мои, Мстишки и Блёднара. Я её допрашивала как подопечную, Мстишка делала для тебя оттиск, а Блёднар взял кровь. Заметил, что она отравлена. Как её имя и прозвище? Хорошо её знал?

В тёмно-синих глазах что-то дрогнуло, и зеркала треснули, ожили, заблестели болезненно.

— Добряна Рух, – угрюмо сообщил он. – Моя наставница.

Я кивнула и отвернулась, шепнула наговор, создавая на двери табличку с именем. Сочувствовать и выражать соболезнования я разучилась уже лет в двадцать – когда работа связана с каждодневной чужой смертью, к ней привыкаешь… чрезмерно. Так, что я даже по деду не особо горевала. Всегда знала, что он уйдёт, и когда ушёл, просто стало пусто. И страшно одной. Ненадолго. Но ищейцу отчего-то захотелось посочувствовать… как-нибудь. Что хорошо. Дед бы сказал, не отмерла душа, не устала.

— Идём, – я первой шагнула на лестницу. – И делай всё быстро, Саж. Ты всё-таки не кровный родственник. Склепы чужаков не любят.

Он молча сбежал за мной по ступенькам и действительно сделал всё очень быстро и правильно – не касаясь покойницы и не впадая в горестные переживания, слабыми, но чёткими наговорами. Крохотные молнии чёрными паучками разбежались по телу силды – вернулись обратно, оставив в ладонях ищейца что-то туманное, – снова разбежались – снова вернулись.