Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 186 – Дарья Гущина

— А ты сам как? – с любопытством спросила я. – Собрался?

— Я уже даже вещи перевёз, – улыбнулся он. – Пока – к Рёдне, а после подыщу или комнаты, если Мстиша всё завалит, или дом для нас. Но не должна, – добавил уверенно. – Такой голос, как у неё, ещё поискать надо.

Из комнаты не доносилось ни звука. Предварительные прослушивания для желающих проводились раз в месяц и всю седмицу, и на это время театр обычно пустел. В светлом боковом коридоре первого этажа, испещрённом дверьми и украшенном картинами островных мастеров, не было ни души. Кроме переживающих нас.

Черем страдал молча и замерев под дверью, а я нервно бродила туда-сюда, от картины к картине. Виды змеистых улочек Нижгорода с древними двух- и трёхэтажными домами, поля цветов, лес на закате, рыжий котик в корзинке с разноцветными клубками…

Теперь можно и кота завести, решила я. Для начала. Время есть, а Дарик всех готов любить – и смотрителей храма Небытия, и покойников. Кота тоже примет. И сразу, как закончу с Мстишкиными делами, пойду в приют при храме Бытия, где оставляют питомцев умерших одиноких стариков. Взрослый умный зверь быстрее освоится и приживётся.

А то опять завалит делами на месяц… в лучшем случае приятными.

Примерно через очень мучительный час дверь открылась, и из комнаты вылетела раскрасневшаяся Мстишка. Повисла на брате и выдохнула:

— Сцена. После обеда. У всех служащих утренние репетиции закончатся, все будут слушать и оценивать… Я узнала, вам тоже можно.

— Отлично! – просиял Черем. – Я же тебе говорил! Всё, пошли к Рёдне пироги есть! За это надо перекусить!

— А я кота возьму, – сообщила я решительно, отвлекая подругу от нового витка переживаний. – Сразу после театра.

— Я тоже хочу! – оживилась Мстишка. – Всегда хотела питомца. Собаку. Мелкую, как Дарик.

Мы застегнули плащи и отправились в мамину чайную – мы с Черемом по бокам, Мстишка посередине и под руки, чтобы не сбежала. С ней такое случалось: накроет страхом – и ищи потом в чьём-нибудь склепе, на кольце эдак на третьем-четвёртом. Благо до маминой чайной рукой подать: вниз по широкой улице от массивного трёхэтажного здания театра мимо столь же мощных домов, где заседали островная и городская Управы.

Улицы Нижгорода всегда напоминали мне клубок, с которым поиграл котёнок, – длинные запутанные лабиринты, внезапные тупики, извилистые узкие улочки, прямые широкие. В центре дома строго-бежевые с коричневыми крышами, карнизами, навесами и крылечками, высокие и почти стена к стене, окружённые сейчас пустыми клумбами и редкими голыми деревьями. А дальше – уже с садами, и чем ближе к морю – тем больше сады, тем ярче и ниже дома.

С погодой повезло – синее небо, и ни дождя, ни мороси, ни снега, ни ветров, даже солнце постоянно выглядывало в просветы меж многослойными облаками. Я отвыкла от города и с любопытством смотрела по сторонам. Людей встречалось мало – в основном мелькали коричневые управские и серые ищейские плащи. В очередной раз напоминая, что у меня теперь есть свой ищеец, который пока, видимо, слишком занят, чтобы каяться. Но вообще-то его и без покаяний хотелось увидеть. Соскучилась, оказывается. Впервые за два с лишним года знакомства.

Хотя, обдумавши между делами и отдыхом всё-всё-всё, я заподозрила, что Сажен-то и есть главный засранец. Он всё придумал, распланировал, обосновал важность дела перед начальством, получил добро с командой помощников и провернул. Обещал же поймать. Вопрос в том, знал ли Сажен, что я ни праха не понимаю в ищейцах, запросах и прочем. Если не знал – пусть кается, выслушаю, а если знал и воспользовался моим страхом за Красное… Посмотрим по обстоятельствам. И содержимому покаяния. И по его искренности. Соврать-то не сможет.