Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 60 – Анна Лерн

— Так… погодите-ка… - я задумалась, расхаживая туда-сюда по центру комнаты. - Скажите, Александр Васильевич, а кроме тела альбиноса в больнице ещё находились покойники в ту ночь?

— Да… по-моему, какой-то титулярный советник из департамента юстиции. Бедолагу переехало каретой прямо у ворот, - ответил Родин. – А что?

— Отлично. То есть ужасно, конечно, но для нас это шанс. Едемте туда немедленно. Я попробую расспросить этого советника.

Полковник допил благородный напиток, поставил пустую рюмку на столик и посмотрел на меня. В его взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на сочувствие.

— Вы знаете, Татьяна Фёдоровна... я, конечно, прекрасно осознаю, с кем работаю, и бесконечно ценю вашу помощь Империи. Но, признаться, до сих пор не могу спокойно воспринимать ваш дар. Вам наверняка невероятно тяжело нести такой груз на своих плечах.

— Говорят, Александр Васильевич, что Господь не посылает нам испытаний сверх сил наших. Раз мне дано это бремя, значит, до́лжно его нести, - я с лёгкой улыбкой наблюдала за ним.

Что ни говори, а полковник был очень привлекательным мужчиной, несмотря на холодную сдержанность и некую отстранённость.

— Я неверующий человек, - отрезал он, отводя взгляд.

— Почему?

— Некоторые события в моей жизни… - Родин на мгновение запнулся, и я увидела, как сжались его кулаки. - Позволили мне усомниться в существовании милосердного Создателя. Если бы Он существовал, мир не был бы полон несправедливости. И мне глубоко неприятна вся эта религиозная мишура.

Резко поднявшись, оборвал он этот неприятный разговор и подхватил форменную фуражку.

— Поедемте, Татьяна Фёдоровна. Сейчас совсем не время для теологических бесед.

Я распорядилась подать экипаж и принести пальто, незаметно поглядывая на каменное лицо полковника. В душе Родина жила боль, и мне только что удалось увидеть её обнажённый пульсирующий край. Похоже, этот человек не просто не верил - он вёл с Богом затяжную, изнурительную войну, в которой не было и не могло быть победителей.

Мы молча вышли из дома, и перед тем как сесть в карету, я коротко бросила Григорию:

— В Обуховскую.

Над входом висел единственный фонарь, который раскачивался на ветру, издавая неприятный скрип. От этого звука у меня сводило зубы. Что сказать… место было откровенно неприятным.Вскоре экипаж остановилась у мрачного здания больницы. Её бесконечно длинный фасад был выкрашен в грязно-жёлтый «казённый» цвет. Огромные окна смотрели на мир мутно и равнодушно, словно глаза тяжелобольного человека. Мы прошли мимо белых колонн центрального входа к боковому флигелю, где находился морг. Под ногами хлюпала ледяная каша из снега и грязи, и с каждым шагом запах карболки* становился всё сильнее.

— Нам сюда, - Родин указал на потемневшую от сырости дверь и вошёл первым.

Нас встретил заспанный помощник прозектора.

— Проводите нас в анатомический покой, - приказал полковник. – Нам нужно осмотреть тело чиновника, которого вчера вечером переехала карета.

Молодой человек проводил нас в холодное полуподвальное помещение и указал на железный стол с накрытым простынёй телом.

— Вот он. Титулярный советник Артемий Попов, ваше высокоблагородие.

— Оставьте нас, - попросил Родин, и помощник прозектора тут же вышел.

Я приблизилась к столу, прикрыла глаза, отворяя дверь в своё сознание. И тут же услышала горький надрывный плач, полный тяжкой безысходности.