Книга Сундучок мертвеца, страница 49 – Дарья Гущина

Не покусился. И теперь я (не без опаски, а что делать) прятала в тайнике и деньги, и ценные бумаги, и отцовский сундучок. Который пока не изъявлял никакого желания открываться даже в родной отцовской мастерской, чем и раздражал меня, и восхищал. Как же отец смог сотворить такое чудо?.. Но торопиться с ним нельзя, нет. Сундучок — как наши ремесленные ходики: на какое время его «завели», тогда он и откроется. То есть ждём. Нужного времени. Явления. События. Знака.

Практически всё пространство мастерской занимали сундуки и шкафы, в одном из которых и находилась дверь в тайник. Большой рабочий стол — в центре, малый, для документов, у окна. По углам — фонтан с двойной чашей и очаг. Шторы настежь и никаких цветов, и так в Сергороде жуткий недостаток света. Подвижное облако огоньков над рабочим столом — и для тепла, и для освещения. И «вызревающие» на столе ремесленные ходики.

Первым делом я внимательно осмотрела ходики. Большая часть ношта уже осыпалась мелкой пылью, и в камне проступили цифры и стрелки. Пока неподвижные, но к ночи ходики наверняка «проснутся», и начнётся нормальная работа: обычные не сравнятся с ремесленными в точности, а без неё в нашем деле никуда. Мелкой метёлкой я обмахнула стрелки и смела пыль в совок. Старые ходики, увы, пришлось уничтожить — на Чудесных островах ремеслу служил только местный камень.

Дальше — бумаги.

Первая дверца шкафа открылась от одного моего прикосновения, а вторая, внутренняя — уже с наговором и по капле крови. Искоса глянув на серый сундучок, стоящий на центральной полке стеллажа, я сгребла с нижней пухлую горку папок и вернулась в мастерскую. И так — пять раз, пока стол не заполнился папками, справочниками, стопками листов. И всё важно. Каждая строчка.

Отец вёл записи, как все ремесленники, своеобразно. Серьёзно он относился только к заявкам на изобретение, остальное — как попало. Листы с рабочими схемами пестрели собственно схемами, а вокруг них стелилось «В пять идём на обед к Ш.», «Надо срочно написать В.» и тому подобное. Именно по этим давно потерявшим важность строчкам я и пыталась выявить всех отцовских друзей — тех, о ком силд Мирнар говорил, что они для работы.

Я села за стол, положила на видное место таблицу и погрузилась в чтение. Все так или иначе упомянутые люди, даже если они обозначились одной буквой, сначала выписывались на отдельный лист, а потом заносились в таблицу — как редко, средне или часто упоминаемые. И за эти дни я ни разу таблицу не переделывала: у отца действительно было очень чёткое разделение друзей-приятелей по качеству и степени надобности. И почти всех я выявила — теперь только ставила напротив имён галочки, чтобы выделить самых-самых.

Время до ужина пролетело незаметно, и напомнил о нём Горюшка. С писком ворвавшись в мастерскую (пока я не работаю, так можно), он плюхнулся на отработанные папки и уставился на меня голодными глазами.

— Погоди, закончу, — я поставила напротив имени часто упоминаемого очередную галочку. — Две папки. И в тайник не лезь. Бесполезно.

Но змей снова попробовал. Пока я дочитывала документы, он нырнул в шкаф, потыкался в защиту и вылетел вон, раздувшись от недовольства.

— Потому что, Горюшка, — я закрыла испещрённый схемами справочник и взяла последний. — Напоминаю: ты по своей природе глубоководный морской змей. А когда они чуют бурю или шторм, то пугаются и куда лезут? В самый защищённый тайник. Не хватало ещё, чтобы ты принял отцовский сундук за тот самый тайник и убился об него.